— Нет-нет, ничего такого ты не сказал. Просто наши рейсы действительно заставили меня кое о чём задуматься. Я на практике убедилась, что иногда приходиться выдавать себя за туземцев. Ну, например, как в том арктическом мире, где богачи с акцепторами. Поэтому в этот раз я взяла побольше всякой одежды, а ещё… Погоди минуту…

Выбравшись из машины, она порылась в багажнике и вернулась с продолговатым деревянным футляром:

— Купила уже давно, года два назад, на северо-западе. Там у них косметическая магия очень развита.

В футляре лежали склянки, пять штук. На этикетках изображались дамы с разным цветом волос. Имелся платиновый оттенок, золотисто-соломенный, ярко-рыжий, каштановый и насыщенно-чёрный. Особняком пристроилась продолговатая ампула, где жидкость была бесцветной.

— Я так ни разу и не решилась попробовать, — добавила Хильда. — Повода не было, да и слишком привыкла к тому оттенку, который у меня от природы.

— Правильно сделала, — сказал я. — Блондиночка — самый класс. Я когда увидел тебя впервые, выпал в осадок.

— Да, я заметила. Но теперь-то повод серьёзный, да? Эти краски будут полезны?

Она смотрела смущённо — опасалась, похоже, что я подниму на смех её наивно-шпионские ухищрения. Но я пожал плечами:

— Такая конспирация лучше, чем вообще никакой. При условии, что мы всерьёз намерены идти в город.

— Я совсем не рвусь туда, честно. Но если мы так и не сумеем уйти в прыжок, то ничего другого нам не останется. Никого из наших сейчас в этом мире нет, и я не уверена, что за нами кто-нибудь прилетит. То есть нас не бросят, конечно, когда поймут, где мы оказались. Но у «змей» ведь сильная магия — и я не удивлюсь, например, если они сумеют блокировать вход в свой мир. Через пресловутую «антенну», к примеру… Хотя это я сейчас, скорее всего, от страха расфантазировалась…

— Получается круто. Я аж заслушался.

Хильда наконец тоже улыбнулась:

— От тебя набралась. Ну, что ты решил?

— Сейчас ещё разок попытаюсь перезагрузиться, а там посмотрим.

Однако с перезагрузкой было всё так же тухло. И чутьё говорило мне — ловить в этом смысле нечего, ждать бессмысленно.

Я почесал в затылке:

— Ладно, снежинка. Раз уж начальство и так считает нас занозами в мягком месте, будем поддерживать репутацию. Поиграем в шпионов. Но перекрасить-то тебя как? Тебе же вода нужна, по идее? Много?

— Эх, Тимофей, ничего ты не понимаешь в магии. Покажу сейчас, а ты мне поможешь. Вылезай из машины.

Стоя под ярким солнцем, она распустила волосы и протянула мне склянку, которая обещала причёску оттенка воронова крыла:

— Открывай и лей сверху.

— Вот прямо так? А сколько?

— Доза определится сама. Увидишь.

Отвинтив пробку, я поднял пузырёк и капнул ей на макушку. Капля получилась тягучая и огромная — несколько секунд она нехотя выползала из горлышка, но затем сорвалась-таки и упала.

Эффект превзошёл мои ожидания.

Флюид вокруг Хильда коротко завихрился, а её волосы начали перекрашиваться. Сочная смоль распространялась стремительно, сверху вниз, от корней до кончиков. Это выглядело так сюрреалистично, что я моргнул, не веря своим глазам.

Преображение заняло всего несколько секунд. Опомнившись, я схватился за телефон, но было слишком поздно — вместо платиновой блондинки передо мной стояла жгучая брюнетка. Она сказала с улыбкой:

— Даже не буду спрашивать. По твоему лицу уже всё понятно.

Я закрылся руками в притворном ужасе:

— Уберите чужую тётю! Верните няшу!

Рассмеявшись довольно, она достала из сумки зеркальце и придирчиво себя оглядела. Её черты, утончённые и спокойные, удивительным образом сочетались с вызывающе-броским цветом волос. К тому же за последние дни она подзагорела на солнце. Яркий контраст создавали, правда, голубые глаза, но это лишь добавляло интриги.

— Такую краску, — сказал я, — надо на нашу ось завезти. Девчонки сметут в момент.

— Удовольствие недешёвое, — предупредила Хильда.

— Пофиг, сметут.

Она посмотрела на пузырёк, затем на меня. Качнула головой с сожалением:

— Тебя, пожалуй, лучше не перекрашивать. Вид будет странноватый.

— Ну, и на том спасибо.

— Ещё не всё. Нам нужна другая одежда.

Хильда полезла в свой саквояж. После короткой ревизии её московский наряд сменился на платье из тонкой ткани — лилейно-белое, чуть ниже колен. Вместо кроссовок она надела лёгкие сапоги. Меня же заставила снять футболку, а вместо неё нашла в моём багаже светлую рубаху. Хорошо хоть, брезентовые штаны с многочисленными карманами разрешила оставить.