Дом, где собирался Русский патриотический орден или сокращённо РПО, находился за рекой в тихом районе, застроенный особнякам знати. Трёхэтажный особняк в классическом стиле с колоннами и балконами был окружён деревьями прилегающего парка. Через распахнутые ворота я заехал на мощёную площадку, где стояли несколько дорогих машин. Денис Святославович ждал меня здесь рядом со своим новеньким тёмно-зелёным «Громом», блестящим от хрома и лака.

— Добрый вечер, Андрей Константинович, — кивнул мне исполнительный директор, когда я вышел из своей колымаги, так не вписывающейся в общество аристократических авто. — Вы как раз вовремя! Встреча скоро начнётся. Давайте я вас познакомлю со всеми.

— Ну, ведите. Познакомлюсь, — сказал я. — Только сразу хочу попросить вас об одолжении. Не говорите никому, что я — совладелец компании. Представьте просто как… друга семьи. Не хочу лишней шумихи вокруг своей персоны.

— Как хотите, Андрей Константинович. Это дело ваше.

В этот момент на территорию въехал ярко-синий Руссо-балт В-200. Из него вылезли двое парней лет двадцати. Одного я сразу узнал. Передо мной был длинный светловолосый пацан с широко посаженными глазами, который на прошлой неделе чуть не помешал моему времяпрепровождению с Нивельгой. Как его там… Троекуров, что ли.

Наши взгляды встретились, и в глазах парня мелькнули удивление и… что-то вроде отвращения. Да и мне не сказать, что было приятно видеть здесь этого кретина.

— Здравствуйте, Денис Святославович, — поздоровались Троекуров и его приятель, который тоже показался мне знакомым. Возможно, и он в тот вечер был среди нападавших. Только вот лица их я запомнил плохо.

— Здравствуйте, господа. Кстати, хочу вам представить. Это — Андрей Константинович Воронцов, племянник жены моего покойного брата. Андрей Константинович, это Антон Васильевич Троекуров и Иван Алексеевич Лосев. Студенты и, наверное, самые молодые члены нашего общества.

— Очень приятно, — левая бровь Троекурова приподнялась.

— Взаимно, — ответил я.

Троекуров сделал вид, будто мы не знакомы. Впрочем, так оно и было. Прежде знал лишь его фамилию, а он меня не знал вовсе. И лучше бы так оставалось впредь. Но зато теперь понятно, откуда парень нахватался таких идей.

Если в этом обществе проповедуют подобные взгляды и одобряют избиение людей на улице, то с ним вряд ли получится поддерживать хорошие отношения. Меня же здесь сразу на куски порвут. Возможно, прямо сегодня. Мало ли, вдруг Троекурову захочется обличить меня перед всеми. Хотя тогда ему придётся признаться и в том, что он был бит.

— Чем вы занимаетесь, господин Воронцов? — спросил Троекуров как ни в чём не бывало.

— Работаю в нефтяной компании у родственников. А вы?

— Учусь в Петербургском императорском университете. А мой друг, господин Лосев — здесь в Гланкарасе.

— И что за специальность?

— Государственное управление. А он — программист. Вы давно у нас?

— Этим летом приехал.

— Интересно-интересно. Обычно, наоборот, все хотят уехать отсюда. Мало кто рвётся в это захолустье.

Мы все вчетвером зашли в здание. Здесь нас встретил невысокий мужчина с лысиной, облачённый в длинный чёрный сюртук с бабочкой. Он поприветствовал нас с поклоном и указал куда идти.

Мы свернули в широкую дверь, миновали комнату с мягкой мебелью и оказались в светлом помещении с длинным столом посередине, в центре которого стояли три канделябра, увенчанных свечками в стеклянных колпачках — очередная магическая безделушка. На одной из стен висела огромная хоругвь со спасом.

За столом сидели восемь мужчин в дорогих аристократических нарядах. Я заметил как пожилые лица, так и людей средних лет. Денис Святославович радушно поздоровался с собравшимися, словно со старыми друзьями, и представил меня им.

Возглавлял общество Павел Семёнович Ростовцев — могучий, светловолосый дворянин с окладистой бородой и глазами навыкате. Несмотря на дружелюбное поведение, от человека этого исходила опасность. Особенно когда он улыбался. Мне было даже самому себе сложно объяснить, какое впечатление производил этот человек. В нём было что-то садистское и одновременно одухотворённое. Да и аура чувствовалась мощная.

— Рад вас видеть здесь среди нас. Я знал вашего покойного дядю, царствие ему небесное, — Ростовцев кивнул. — Присаживайтесь. Достойный был человек, надо сказать, — он поправил свой тёмно-синий пиджак с серебристыми узорами на лацканах. — Николай Одоевский пал жертвой беспринципных тварей, которые жаждут извести под корень весь род человеческий. Ужасный заговор зреет у нас под боком, господа, ужасный! Давно вы в Гланкарасе, Андрей Константинович?

— Этим летом приехал. Я закончил школу и пустился в самостоятельное плавание. Меня всегда влекли экзотические края. Решил посетить Эдвэн. А тут ещё и тётя заманила меня в свою компанию работать. Ну я и остался. Тем более что места мне эти понравились, природа красивая. Вот, подумываю теперь образование получить и пустить корни.

Ростовцев расспросил меня о моём прошлом и планах на будущее. Приходилось говорить не слишком много, чтобы не взболтнуть лишнего, и не слишком мало, чтобы не показаться замкнутым.