Лицо девочки покраснело, глаза намокли от хлынувших слёз, а губы раскрылись в гневе, высвобождая наружу весь скопившийся страх. Она ударила со всей силой, и снова на коже остались глубокие царапины. Девочка на этом не остановилась.

Она ударила еще раз, но уже правой рука. Кровь заливала запястье и тонкой струйкой потекла к локтю. Ей понравилось. Каждый удар приносил облегчение, давая боли заглушить непривычный гнев, который пугал её. Девочка ревела и лупцевала мой доспех. Брызги крови окропили землю. Кожу на ладони сорвало, и показались кости. Стоявшие рядом Ансгар и Осси молча смотрели, не решаясь вмешиваться.

Но вмешаться пора уже было.

Я схватил её за окровавленное запястье, остановив разбитую в мясо ладонь рядом с моей грудной пластиной.

— Успокойся! — гаркнул я на неё, и легонечко встряхнул, приводя в чувства.

— Я хочу домой! — заревела она.

— Мы найдёт остальных детей, и я обещаю тебе, вы отправитесь домой! Ты только покажи дорогу до улицы Победы.

Кожа на её ладони затянулась. Последние капли слёз сорвались с грязных щёк и упали рядом с моими сабатонами. Осевшая пыль посерела от влаги, и крохотные комочки девичьего горя стали похожи на всюду разбросанные мертвые тела насекомых. Приглядевшись к ним, можно было увидеть лопнувшие брюшки мух и вытекшую из них на землю кровь, успевшую свернуться и превратиться в крохотные комочки. Верные помощники Гнуса сожрали дом заживо. Испили до последней капли крови, не жалея себя.

История Гнуса закончилась прекрасным суицидом. Он закончил свой путь, и больше не испытает той неумолимой боли, что продолжает вести меня вперёд. Неужели избавление от этой самой боли несёт за собой столь сладостный привкус, что вынести себе смертный приговор — пустяковый ход, занявший короткие мгновения раздумий?

— Ансгар, — сказал я, бросив на него взгляд. — Собирай людей. Мы идём дальше.

На испачканном пылью лице проявилась улыбка. Ладонью в кожаной перчатке Ансгар смахнул со своего ёжика остатки пыли и громко проревел на всю улицу:

— Собираемся!

Мне нравился его настрой. Бойкий и решительный. Но я не мог до конца объяснить себе его бездумное самопожертвование ради моей цели. Кровокожи были нашими врагами — бесспорно, и этот неоспоримый факт стал залогом нашей крепкой дружбы, но следовать за мной по пятам, не видя даже просвета на горизонте — вызывало у меня подозрения. Не то чтобы я ему не доверял. Нет. Я верю ему и доверяю. Но иногда приходиться поглядывать за ним как за подростком, слабовольным, готовым сделать первую в жизни затяжку сигаретой из чужих рук. Только ради того, чтобы попробовать. Мне не хотелось бы, чтобы он прикоснулся к запрещённому. Я переживал за его разум и за его взгляды, которые могли поменяться в любой момент, стоит ему лишь засомневаться. Для себя я строго решил: когда мы найдем детей, я отправлю их всех домой. Пусть уплывают отсюда прочь, дальше я отправлюсь в дорогу один. Меня окружают знакомые улицы, а впереди уже знакомый мне противник, с которым я найду способ разобраться. Я погладил костяную булаву, висевшую на поясе из человеческих кишок.

— Роже, — я выпустил её полностью зажившую руку, — веди нас на улицу Победы.

Девочка размяла пальцами, а после стряхнула осевшую на платье пыль. Окружавший нас со всех сторон лязг кровавых доспехов привлёк её внимание. Она вскинула голову и бросил взгляд куда-то в сторону, как заяц, услышавший в лесу посторонние шорохи, за которыми скрывался хищник. Я прекрасно понимаю её страхи, но мы не может стоять на месте. Нам нужно идти вперёд!

Я уже было открыл рот, слова просились наружу, но мои губы не шелохнулись.

— Идём, — сказала Роже.

Она была ниже меня на голову, и посмотрев на неё сверху, я увидел в её взгляде серьёзный настрой. На испачканных пылью щеках виднелись полосы от слёз. Она заметила на что я пристально смотрю, и, не раздумывая, ладонями утёрла лицо. Стало лучше, но вид бродящей по вокзалу цыганки можно было смыть лишь водой с мылом.

Смирение целиком овладело Роже. Она словно уверовала в нас. Уверовала в себя. Двигаясь вдоль рядов скрипящих доспехами воинов, её взгляд был направлен в конец улицы между домами. Она не оглядывалась, во взгляде пропал страх. И я уже не представляю ситуации, при которой она бы бросилась в истерику. Со стороны могло показаться, что она больше не опасается за свою жизнь, в отличии от меня.

Переживания за её жизнь вынудил меня поставить Роже позади себя, но мне и этого было мало. Ансгар и Осси шли по обе стороны, а за спиной девочки вышагивала Бэтси, чей тяжёлый взгляд постоянно цеплялся за окна домов, за встречные ветра, несущие через улицы пыль, и за грязную робу девочки, идущей впереди неё.

Всю дорогу солнце висело над головой. Невыносимы жар и тепло от домов быстро забирали накопленные силы. Усталость отражалась и на лице Роже. Нам часто приходилось делать привалы. Люди прятались в тени домов и жадно преподали своими сухими губами к запасам воды. Роже поначалу отказывалась от предложенного Ансгаром бурдюка, но слабость и невыносимая сухость в горле любого вынудят отхлебнуть живительной влаги, даже если перед тобой грязная лужа.

Прежде чем Роже увидела знакомую улицу, мы прошли не одну сотню домов. Солнце скрылось за горизонтом, погрузив кровавый город в прохладную темень. Тьма застала нас на узкой улице. При всём желании мы не могли удобно разместиться на земле между домами, если только стоя, но этот вариант точно не устроил бы Ансгара. Мои воины заняли соседние дома, когда люди Ансгара разместились на земле штабелями.

Ночь оказалась спокойной, изредка тишину нарушал порывистый ветер, приносящий букет из различных ароматов, среди которых я без особого труда учуял запах крови. Свежей. Но не пролитой. Словно её забрали, силой, вынудив человека медленно умирать в страданиях. Похожим запахом страха разит пот на теле убиенного через муки. Мерзкая смесь, говорившая только об одном — мы на верном пути.