Я аккуратно поднял Кару с земли и отдал огню. Пламя жадно накинулось на тело в гнойном доспехе и целиком скрыло с моих глаз, выбросив в небо густой дым.

Покидая деревни, мы с Бэтси собрали остатки воинов Зико. Мужчины соглашались идти с нами без лишних разговоров, прекрасно понимая, что, уходя от сюда, местные жители остаются в безопасности. Но если мы проиграем следующую битвы — никто никому уже не поможет.

Под утро зайдя в центральную деревню, Бэтси сошла с дороги и отправилась к одному из сотни домов. Она шла уверенно, и мне стало ясно, что этот дом её. Скорее всего, что-то забыла, или решила переодеться, так как в одной рубахе по колено воевать явно будет неудобно.

Я оказался прав. Бэтси не было минут пять, но, когда она появилась на пороге дома, на ней уже красовался кожаный доспех, плотно покрывающий тучный торс, и подобие юбки с толстыми лоскутами кожи, дотягивающиеся ей до колен. Только ладони были свободны. Видимо, она утратила свои топоры, но и этот вопрос был быстро решён.

На наших глазах местный люд и солдаты Зико оттаскивали трупы в лес и собирали их в кучи. Ночью тела сожгут, а их оружие и одежду раздадут нуждающимся. Топоры мы не нашли в куче сваленного на землю оружия, но парочка стальных мечей приглянулись моей подруге. Взявшись за рукояти, Бэтси покрутила мечи в перевязанных ладонях, знакомясь с балансом нового оружия. Клинки рассекали воздух со свистом, плавно вращались, рисуя у моего лица ровные круги, которые быстро перетекали от самой земли и до самой головы Бэтси. Всё было идеально. Бэтси явно умела обращаться с оружием. С любым. Закончив примерку, она смерила взглядом своё новое оружие. Повертела мечи перед глазами, а потом, поочерёдно, поднесла каждое лезвие к своим губам и целиком облизала их, не поранив языка. Получилось эффектно, по-другому не скажешь.

Воссоединились мыс основным войсков в обед. Солнце освещало огромную поляну пожелтевшей травы, ярко бликую на головах почти тысячной армии кровокожих. Они казались огромным родимым пятном на бледной коже. Нас встречал Дрюня и Ансгар. Их лица не выражали радости, глаза пытливо рыскали по потрёпанному хвосту из остатков войск за моей спиной, среди которых не было ни единого кровокожа. Ансгар хмурился, губы хотели растянуться в улыбке, но вытянулись в тонкую полоску, побелевшую на моих глазах от напряжения.

— А где Кара? — спросил он.

— Погибла, — ответил я.

Дрюне стоял на месте. Его высокий рост позволял увидеть всю картинку разом, не всматриваясь в конец или начало шеренги. Как только Ансгар утих, услышав не радостный ответ, Дрюня спросил:

— А где Хейн?

— Погиб.

— Как?! — спросил Ансгар, бросив на меня взгляд, полного разочарования.

— Твой дядя пожертвовал собой ради моего спасения, — сказал я. — Он умер достойно.

Дрюня уже собирался задать следующий вопрос, но я опередил его.

— Зико тоже погиб. Его обратили в кровокожа, и он выбрал смерть.

Дрюня подошёл ко мне так близко, что между нами не уместится мужской кулак. Лунный глаза с явным недоверием уставились на меня:

— Кто его обратил?

— Судья Анеле. Она вернулась, и нам надо поторапливаться. Если нам повезёт, мы застанем её в городе из камня.

— А что дальше? — поинтересовался Ансгар, положа руку в кожаной перчатке на череп отца, висевший на его ремне. — Мы попытаемся договориться?

— Нам не о чем договариваться! — рявкнул я. — То, что они здесь устроили — не имеет оправдания. Подобно страшной чуме они всюду сеют мучения и смерть, а любая страшная болезнь требует принудительного лечения. Для них издевательства над людьми и ужасные эксперименты считаются нормой. И ради победы они пойдут на любые изощрения. Мы убьём всех. Всех, кто встанет на нашем пути. Мы должны очистить нашу землю от скверны. А потом и их земли.

— Червяк, ты действительно хочешь отправиться на другой континент? — булькнул Дрюня с заметной усмешкой. — Ты хочешь там посеять свою правду и свой устав?

— А ты хочешь здесь остановиться и жить с мыслью, что в любой момент на горизонте могут появиться корабли, набитые доверху непонятным войском? Ты сможешь так жить?

— Мы должны развиваться на нашей земле! Мы должны подготовить свою армию, и, если вдруг на горизонте появиться угроза — мы дадим отпор!

— Нет! — взревел я. Его слабая позиция начинала меня бесить. — Вспомни историю! Вспомни, чем всегда всё заканчивалось. Пока мы будем здесь тратить жизнь на бесконечные тренировки, там, на той стороне моря, — я ткнул пальцем в сторону линии горизонта, — неизвестный нам враг будет готовить очередное вторжение. И я боюсь, они накопят такие силы, что мы не продержимся и суток. Поверь мне, детей они крадут неспроста.

— А если пристань окажется пустой! Не будет твоих кораблей! Что тогда?

— Мы построим свои.

Я больше не дал им возможность произнести хоть что-то. Пройдя мимо Дрюни, я направился в сторону своей армии. У меня были некие опасения, когда мой плащ растворился в луже едкого гноя, но сейчас я вижу, что зря волновался. Мои войны по-прежнему верны мне, их сердца стучат единым тактом, а узды всеобщей воли крепко сжаты в моих кулаках. Они пойдут туда, куда им прикажу. Все. И все умрут там, где я захочу.

Я повёл людей вперёд, в сторону каменного города. Родимое пятно двинулось через всё поле, напоминая перетекающий пузырь воздуха в бутылке с водой. Воины, облачённые в кровавые доспехи, выходили из травы и ступали на песчаную дорогу. Я слышал за спиной оглушительный топот, дрожала земля, а когда я обернулся, чтобы узреть свою армию, столб зернистой пыли укрыл большую часть войска.

Совершенно разбитая дорога вела нас извилистым путём. Мы шил через лесистые горы, богатые пушным зверьём. Обогнули сотню холмов, служившие нам временной защитой от холодных ветров. Меня беспокоила лишь пыль, раздражающая не только глаза, зернистая крошка неприятно хрустела на зубах. Но мне всегда приходилось помнить, что среди нас есть люди.