– На улице? В такую погоду? – Айвен подошел к окну и с сомнением покачал головой. Зимнее солнце светит ярко, ветра нет, температура выше нуля, но все как-то странно…

– Сегодня прекрасный денек. А вот завтра погода уже испортится, так что мне пора… – И они с Риш сбежали, оставив его в одиночестве.

Пока Айвен жевал хлопья, его беспокойство все росло. Он побрился, оделся и с крайней неохотой набрал номер матери.

– Маман, ты не знаешь, какое место Саймон посоветовал Драгоценностям для репетиций? Какой-то общественный парк вроде бы? – Таких мест в Форбарр-Султане довольно много.

– Да, он говорил. Саймон пошел туда посмотреть репетицию. Ему полезно прогуляться. Я бы и сама с ним сходила, но сегодня у меня дипломатический обед во дворце, я должна замещать Лаису, она сейчас на конференции по экономике округа Форбарра.

– А где именно? Я про репетицию.

– Он предложил небольшой парк через улицу от здания СБ. Как ты понимаешь, это место обычно свободно. Там никого не бывает, кроме парней из штаб-квартиры, истосковавшихся по дневному свету, – любят посидеть там на солнышке в обеденный перерыв. Саймон уже давно включил лампы дневного света в список необходимых предметов на рабочем месте.

– Хм, спасибо… – Айвен помялся, но все же, прежде чем завершить разговор, решился спросить: – Маман… Саймон ничего тебе не рассказывал, что именно ему говорил Шив? Или что он сам сказал Шиву?

Улыбка леди Элис осталась неизменной, но у Айвена возникло впечатление, что теперь на него взирает бесстрастная маска дипломата.

– Он сказал, что они обменялись опытом. Меня это порадовало. Знаешь, мне понравились Удине и Мойра. Жизнь, полная приключений! Земля! А я никогда не летала дальше Комарры, – сказала она, вздохнув.

– Может, удастся уговорить Саймона куда-нибудь тебя свозить? – предложил Айвен. – Или тебе лучше самой проявить инициативу? Вытащить его из привычной обстановки. Ведь прошло уже почти пять лет с его отставки, и все имперские секреты у него в голове – или то, что от них осталось – давно устарели. Может быть, путешествие за пределы Империи теперь для него уже не опасно? Он об этом не подумывает?

Леди Элис задумалась.

– Саймон никогда не предлагал мне поехать дальше, чем на южное побережье. Он был так измучен, сразу после того, как… – Она сделала жест рукой, словно собрала воедино все недели того кошмара с поломкой чипа и все изматывающие десятилетия работы Иллиана в СБ. – Ему было хуже, чем казалось с виду.

– Саймон всегда был очень скрытным, – сказал Айвен, хотя «скрытный» звучало явным преуменьшением. – Со стороны разница не заметна.

– Да, ты бы этого не заметил.

Он заметил, что мать сделала акцент на этом «ты». Видимо, полагает, что к ней это не относится. Тридцать лет ее совместной работы с Саймоном не могут, конечно, сравниться с долгими годами брака, когда супруги понимают друг друга с полуслова и даже вообще без слов, но что-то общее тут есть. Айвен попробовал припомнить, сколько тянулся его самый долгий роман. Хоть с одной он пробыл вместе больше года? Почти год? Может, полгода?..

– Как мило, Айвен, что ты позвонил, но мне пора, – не терпящим возражений тоном произнесла леди Элис. – Кстати, надо подумать, чем занять завтра твоих гостей. По правилам этикета, теперь их очередь приглашать нас на ужин, но им, возможно, не захочется устраивать званый ужин в гостинице.

– Хм-м, да, – протянул Айвен, и она ушла со связи.

Это был последний уик-энд до начала Зимнепраздника, и припарковаться поближе к зданию СБ оказалось не столь неразрешимой задачей, как обычно. Айвену пришлось пройти от своей машины всего квартал. А вот и тот самый парк, и мрачная громада штаб-квартиры СБ по ту сторону улицы.

Фасад здания производил гнетущее впечатление: ни одного окна, посередине прямо-таки циклопическая лестница, ведущая к парадному входу, – очень широкая, и ступени нарочно сделаны повыше: человеку среднего роста по такой подниматься явно неудобно. А впрочем, гигантские бронзовые двери открывались крайне редко. Все, кто приходил сюда по делам, пользовались вполне нормальными входами с торцов знания или с обратной стороны. Гладкий каменный фасад оживлял один только барельеф на фризе вокруг всего здания, представлявший череду болезненного вида тварей, которых Майлз в свое время назвал приплюснутыми горгульями.

В правление Ури Безумного эти горгульи имели некий политико-художественно-пропагандистский метафорический смысл, и Айвену его как-то даже разъяснили, только он, к сожалению, запамятовал. Сам он считал, что у бедняжек такой вид, будто они страдают запором. Со временем жители Форбарр-Султана дали каждой твари имя и наделили соответствующим характером. Горгульи на фризе сделались героями анекдотов и карикатурными персонажами в газетах. Их не обошли вниманием даже в представлениях для детишек, которые Айвен смутно помнил еще с ранних лет.