Она оценивающе глянула на Айвена Ксава, который склонялся к ней, и так требовательно смотрел… Айвен Ксав тоже не дурак.

– Сначала ты скажи: ты с нами? Или?..

Стоит ли вообще пробовать? Он барраярец до мозга костей, точнее, на семь восьмых. И наверняка захочет, чтобы этот клад заполучил Барраяр, он ведь не частное лицо, он на службе – именно этого требует от него честь мундира.

– Или – что? Я не могу ответить на твой вопрос, пока не узнаю, что вы задумали. Но наверняка там что-то не чисто, иначе ты бы сразу мне сказала. Это какая-то подпольная джексонианская сделка? Я прав?

– Не могу ничего сказать, пока ты не решишь, что ты с нами. Или решишь, что не с нами – и тогда я точно тебе сказать не смогу.

– Муж и жена, – мрачно заметил Айвен Ксав, – не имеют тайн друг от друга.

Тедж повернулась на бок, оперлась на локоть – но сегодня это не сработало, сбить с толку Айвена Ксава ей не удалось.

– Кто бы говорил! – заявила она. – У самого сплошные тайны! Эти твои секретные дела на службе…

– Это же совсем другое. Нам не следует… хотя нет, не так. Нам запрещено распространяться о служебных делах. Дома или где бы то ни было. Но это не значит, что я что-то скрываю конкретно от тебя.

– А мне все равно было бы скучно и неинтересно.

– Ну, в основном так оно и есть… – согласился Айвен Ксав. Ей уже почти удалось переключить его на другую тему.

– Разве только то, о чем ты бормочешь во сне.

Айвен Ксав просто окаменел.

– Я? Говорю во сне? На секретные темы?..

– Точно сказать не могу. Э-хм… «Не ешьте это авокадо, адмирал, оно уже синеет. А у синих хитрые глазки». – Тедж передразнила барраярский выговор.

– Этот сон я не помню… – пробормотал Айвен Ксав с некоторым испугом. – К счастью.

– Я так и подумала, что был сон. Если только барраярцы не занимаются биоинженерными разработками для военных нужд.

– Хм… да нет вроде. Насколько мне известно. Не такими, во всяком случае. Это авокадо, оно… не мяукало, нет?

Тедж ошарашенно уставилась на него:

– Не знаю. Ты только сказал, что у него хитрые глазки.

Айвен Ксав почему-то сразу успокоился – и тут же вернулся к прежней теме:

– Если это что-то совсем безобидное, то нет никаких причин хранить это в тайне.

– А вот и есть.

– Э-э? И зачем, например?

– Например, чтобы другие не украли… чего-нибудь.

– Значит, это какая-то вещь?

Тедж настолько устала, что уже с трудом могла собраться с мыслями. Но все-таки попыталась выкрутиться:

– Совсем не обязательно. Крадут и идеи.

– Так… Шив и прочие Аркуа надеются, что эта вещь им пригодится… Ага. Бай ведь говорил: нужно нечто такое, что поможет им вернуть свой Дом. Получить власть, не здесь, не на Барраяре. Но что они могут учинить здесь?

– Я не буду играть с тобой в допрос под суперпентоталом в такое время суток. И ни в какое другое время – тоже.

– А что, есть такая командная игра. «Суперпентотал или вызов». Все по очереди задают вопросы, и надо либо отвечать правду, либо принять вызов. Не с настоящим суперпентоталом, конечно. Если только это не какая-нибудь сомнительная вечеринка. Бай бы мог рассказать подробнее…

– Странный вы народ, барраярцы.

– Да… – вздохнул Айвен Ксав, но спохватился, что ведет себя не патриотично: – Нет! В любом случае не такие странные, как джексонианцы. Или цетагандийцы…

Он еще вроде бы пробурчал: «эти чертовы инопланетники-мутанты…», но она не расслышала и решила не уточнять. Повисло тяжелое, гнетущее молчание.

– Речь идет не просто о Доме, – не выдержала наконец Тедж. – Там остались Эрик и Топаз. Престен их держит в заложниках… в лучшем случае.

– Так… – Голос Айвена Ксава сделался каким-то пугающе неуверенным. – Эрика, возможно, уже не оживить. А Топаз… она ведь просто Драгоценность? И Шиву генетически никто. Ты сама так говорила, – мягко сказал Айвен.

Тедж нахмурилась:

– Папа никогда не делал различия между нами, детьми. Когда он кричал на нас, то вечно путал имена. – Она невольно улыбнулась, пародируя его интонации: – «Эй, вы там – Риш, Гуля, Гагат, Изумруд… а, нет, Тедж! Прекратите немедленно!..» Наверное, для Драгоценностей он может считаться отчимом, но раз он не делал между нами различия, то и мы все звали его отцом. Конечно, он был человек занятой… И его одинаковое ко всем отношение – может, это просто было одинаковое невнимание, но дело в том, что… что… – Она потеряла мысль.