— Вполне. И что это за темы?

— В Париже обеспокоены положением вашей страны, — пригубив вина, сказала Мария. — Обещанная вами помощь недостаточна. Наши войска бьются как львы, а то, что вы обещали, не помогло облегчить их участь. И теперь, когда вы воюете со всем миром, у нас переживают — на сколько вас хватит?

Такая постановка вопроса мне не понравилась. Постаравшись не подать вида, я спросил:

— Вы понимаете, что предав нас сейчас, для вашей страны это будет лишь отсрочкой? Если не поставить Гитлера «на место», он не успокоится.

— Ну как вы могли такое подумать? — возмутилась Мария и ее грудь вновь заколыхалась, а прелестная ручка прижалась пониже живота, подчеркивая все ее изгибы. — О каком предательстве речь?!

— О том, когда интересы страны требуют разрыва союзных отношений, — ответил я хмуро.

Поняв, что я не реагирую на ее женские чары, Мария чуть успокоилась и вновь перешла к более спокойному разговору.

— Вы же патриот, — сказала она. — Разве для сохранения своей страны вы бы не сделали все возможное?

— Сейчас для Франции для ее сохранения необходимо придерживаться договоренностей. Тактически разрыв отношений может быть выгоден. Но попробуйте посмотреть дальше, чем перспектива одного-двух лет, — Мария молчала и я продолжил. — Представим, то Франция вышла из союза с СССР. Что дальше? Мы проиграем? Возможно. Но что получит сама Франция? Только лишь небольшой период передышки, пока нас добивают, и это — максимум. Британия не забыла все обиды, что ваша страна нанесла ей. Мнимые или нет — не важно. Она живет и действует по принципу: разделяй и властвуй. И сейчас разделить СССР и Францию для нее также жизненно важно, как для нас — не остаться в одиночку против остального мира и перетянуть на свою сторону Польшу. Если мы устоим… — тут я поправился, — когда мы устоим, сначала падет Германия. Но ведь британцы уже объявили о союзе с Рейхом, и следующей целью станет Англия. Разве Париж не хочет посетить Лондон своими войсками в качестве победителей и хозяев положения, а не как туристы?

Мария залпом допила бокал, встала и пересела ко мне на подлокотник кресла. Ее грудь оказалась напротив моего лица, не давая другого обзора и будоража воображение и кое-что пониже.

— Знаете, — прошептала интимно мне на ухо она, — возможно, вы правы. Тогда, укрепим наши. договоренности? — уже больше не скрывая своего желания, прижала она мою голову к своей груди.

— Предлагаю сделать это другим способом, — кое-как отстранился я от жарких объятий француженки.

И больше не из-за ее хватки, а борясь с собственными инстинктами.

— Вы сможете позвать своего отца, чтобы это не вызвало подозрений и повышенного внимания у присутствующих? — спросил я. — Оформим отдельный секретный протокол к теме завтрашних переговоров.

— Какой? — нахмурилась Мария.

— О невозможности заключить сепаратный мир.

Тема скользкая, так как именно с такого мира и начали большевики свое правление. А тут я сразу говорю, что ждать подобного шага от нашей страны больше не стоит. Это заставило женщину задуматься, накручивая локон волос на палец. Покидать мое кресло она тоже не спешила, но у меня сложилось чувство, что для нее уже вошло в привычку — подавать себя в самом «выгодном» для мужчин свете и после крутить ими в свою пользу.

— Я позову папА, — наконец вынырнула она из своих дум. — Но дальше — сами.

Ждать пришлось минут двадцать. И все это время меня пытались охмурить. Повторилась попытка напоить меня вином, в ход пошла даже «тяжелая артиллерия» в виде поглаживаний и фокуса из фильма «Основной инстинкт». Пускай кино выйдет лишь спустя много лет, но вот перекидывать ножку, показывая отсутствие нижнего белья и на секунду открывая «самое сокровенное» Мария умела и без всяких подсказок. В моих штанах было тесно, жутко хотелось пить, но кроме вина ничего на столе не было, а звать официанта, чтобы тот принес что-то безалкогольное, я не хотел. И вставать надо, показывая свое возбуждение, и не хотелось сорвать «скрытый» приход Филиппа Мореу.

Я же лихорадочно соображал — все же сейчас Мария устраивает новую провокацию, по договоренности с поляками, как я сначала подумал, или посол решил меня прощупать и составить собственное мнение, после чего и принять окончательное решение? Вряд ли он будет проводить провокацию без одобрения «сверху». Но в Париже могли дать ему карт-бланш, чтобы действовать самостоятельно. Вот в это я верю больше.

— Доброго вечера, товарисч, — кивнул мне подтянутый Филипп Мореу, входя в помещение.

— Здравствуйте, месье Мореу, — в тон ему кивнул я и неловко встал с кресла, стараясь сделать это так, чтобы не слишком светить своим «конфузом», до которого меня довела своим откровенным поведением его дочь.

Посол сделал вид, что ничего не заметил, и прошел к дивану. Мы расселись, после чего Мария в несколько фраз передала суть нашего разговора, почти при этом никак меня больше не провоцируя. Лишь какие-то машинальные движения прорывались, которые для нее стали уже частью образа жизни.

— Для начала, — заговорил француз, — моя страна не собирается выходить из союза с СССР. Меня отправили сюда узнать, чем закончится ваше посольство, и сделать все, чтобы вам сопутствовал успех.

— И потому вы стали подыгрывать полякам сегодня на банкете? — усмехнулся я.