В повисшей тишине я решил перевести тему. Не говорить же Береговому, что я «попаданец»?

— Даже если кто-то из руководства Польши решил со мной поговорить, зачем им видеть меня во главе делегации? Ведь можно было просто попросить включить меня в ее состав.

— Глава подписывает все соглашения, — ответил Роман Владимирович. — Твой возраст они знают. Возможно, считают, что смогут или с тобой договориться, выбить себе условия получше, или надавить на тебя. Тут по ситуации увидим.

На вокзале в Варшаве нас встречала толпа. Вдоль поезда расположилась польская полиция, отгораживая перрон, но за ними стояло море людей. Толпа шумела. Многоголосый гул причудливо смешивался, создавая гудение как у пчелиного улья. Я пытался уловить тональность этого «гудения», но получалось плохо. Иногда прорывались отдельные выкрики на польском, но я не разобрал — одобрительные или наоборот, негативные. С перрона нас проводили сквозь коридор из постовых до кортежа из трех машин. Два кадиллака и один нагант — местного производства. Именно в последний меня с Романом Владимировичем и усадили. Довольно просторный салон, сиденья обиты кожей, а ручки и панель выполнены из дерева и гладко отполированы. Машина буквально «кричала» дороговизной и роскошью. Да и кадиллаки от нее не отставали.

Ехать было в машине тоже приятно. Машина мягко покачивалась на неровностях дороги, а водитель вел уверенно, не газуя и не совершая резких поворотов. Нас довезли до посольского представительства СССР в центр города. В этом же районе со слов Берегового находились представительства и других стран. Европейцев же и вовсе «поселили в тесном кругу», их посольства чуть ли не рядом друг с другом стояли. До здания Президентского дворца, где и размещались члены Санации и сам Мосцицкий, можно было пешком дойти.

Сами переговоры были назначены на следующий день, но банкет в честь нашего приезда и для неформального общения организовали в этот же вечер. Для мня было поначалу было даже удивительно, что нас так встречают. Любви у Санации и Мосцицкого к СССР не было ни капли. Скорее наоборот, а тут — вполне приличный прием нашей делегации, без попыток его сорвать или показательного неуважения. Этим своим наблюдением я поделился с Романом Владимировичем, как более опытным в дипломатических играх человеком. На что он лишь желчно усмехнулся.

— Столь открыто проявлять неуважение, когда наша армия стоит по обеим их границам, да и на территории проходят эшелоны, они не станут. Не дураки. Про поддержку нашей страны примерно у четверти поляков тоже не забывай. Нет, я уверен, провокации они могут устроить, но уже на том самом банкете, и если получится — вот тут-то и разнесут новость на весь мир. Поэтому не расслабляйся. Работа начнется сразу, как мы переступим порог нашего посольства. А лучше всего… — тут он глянул на часы на своей руке. — У тебя время есть?

— Да мне только переодеться, — пожал я плечами.

— Тогда пойдем, коротко расскажу о каждом члене их Санации, да о дипломатах из других стран. Они тоже будут на банкете. И если и ждать прямой провокации, то как раз со стороны британцев или германцев.

О членах санации я узнавал еще во время работы с листовками — нужно же было понять, как их можно зацепить, какое «грязное белье» у них есть, и что из этого можно использовать. Поэтому, убедившись, что в этом плане ничего нового мне за короткий разговор не даст, Береговой перешел на послов Британии и Рейха. Вот от них можно было ждать любой провокации. Даже от посла Франции, хоть те нам и союзники. Французы-то в первую очередь о себе пекутся. Мало ли что им в голову придет? Может, решат с англичанами договориться «по-тихому», а те им выставят в качестве первого условия «примирения» — опорочить СССР на международном уровне. Для начала, в качестве «затравки». А в ответ британцы поспособствуют уменьшению нажима на них Рейха и помогут переключить Гитлера на новую цель — на нас. И ведь у них может получиться! Это не французы, а мы на немецкой территории войну ведем. В информационном плане мы для Германии гораздо опаснее прямо сейчас. В экономическом уже дело меняется, но когда дело касается политики, очень часто экономика отходит на второй план. Особенно во время войны. В общем, я внимательно слушал Романа Владимировича и пытался все запомнить, насколько это возможно.

Когда пришло время отправляться на банкет, голова у меня уже пухла от новых данных. Пришлось даже по-быстрому сходить до туалетной комнаты, умыться, чтобы смыть ментальную усталость.

До президентского дворца нас тоже отвезли на кортеже, хоть и идти было недалеко — протокол. Было бы иначе, это уже означало знак неуважения или показательного пренебрежения. Нашу делегацию проводили в банкетный зал, довольно большое помещение с мраморными полами, хрустальными люстрами под высоким потолком и столиками вдоль стен. Там уже я и увидел впервые вживую самого Мосцицкого. Игнаций Мосцицкий походил чем-то на чопорного джентльмена. Аккуратно подстриженные усы, зачесанные назад волосы, открывающие высокий лоб. Но вот мелкие детали — овал лица, чуть приподнятые скулы, еще какие-то еле улавливаемые взглядом черты не дали бы мне назвать его англичанином или западным европейцем — чистый славянин.

На меня он посмотрел лишь мельком, сосредоточившись на Береговом и разговоре с ним. Даже когда узнал мое имя, лишь вежливо улыбнулся и вновь переключился на Романа Владимировича. Да, переговоры пока не начались и здесь и сейчас еще можно сослаться на то, что я «один из делегации», но похоже та самая провокация, о которой мы с Береговым говорили, уже началась. Так показательно игнорировать главу делегации просто так не будут. Особенно, если сами и попросили назначить такого главу и им пошли навстречу. Очевидно, меня сейчас пытаются подобным поведением вывести из равновесия, делая нажим на честолюбие. Роман Владимирович попробовал пару раз переключить внимание Мосцицкого на меня, но хватало это лишь на пару фраз. Пока что ничего важного не обсуждали — так разговоры «ни о чем». О каких-то известных в узких дипломатических кругах личностях, о том, как поменялся высший свет, об отношении в обществе к войне. Причем не в польском, а в советском или французском. Иногда — в британском и германском. Я вполне мог поддержать беседу, но на мои слова Мосцицкий вежливо кивал и тут же задавал новый вопрос Береговому.