Конец декабря 1937 года

Неизвестный самолет приближался, а Гриша отключил рацию, сосредоточившись на управлении «ишаком». Мне оставалось лишь быть безмолвным наблюдателем. Адреналин от неизвестности нахлынул волной, заставив дрожать коленки. Кабина самолета показалась особенно тесной. Мои вещи, которые были рассованы по углам, — лишними, ведь из-за них я мог не выбраться из кабины и прыгнуть вниз. Системы катапультирования еще не было, о чем я в данный момент остро сожалел. Хорошо хоть парашют был, и мы его заблаговременно положили под себя вместо подушки.

— Тра-та-та! — как гром среди ясного неба раздалась трель пулемета.

Спустя секунду я понял, что стрелял не Григорий. Это по нам били! И из неизвестного самолет тут же превратился во вражеский.

Тальков резко положил «ишак» на крыло, от чего меня вжало плечом в корпус самолета. И при этом он летел в направлении врага!

— Ты что делаешь?! — не выдержал я и крикнул в рацию.

— Все нормально, — был мне ответ.

Голос у Гриши был сосредоточенным, и я решил больше его не отвлекать.

По нам выдали новую очередь, но Тальков ушел «под» самолет врага, разминувшись с ним на контркурсах. После чего сделал резкий разворот, в направлении противника! Меня мотало по всей кабине, и я не сразу это понял, но когда заметил, что мы летим вслед вражескому самолету, то си-ильно удивился. А тот пытался тоже совершить вираж, чтобы «сбросить» нас с хвоста. Но Гриша не давал ему такого шанса.

— ДУМ-ДУМ-ДУМ! — гулко раздался грохот нашего пулемета.

Я не увидел, попал Тальков или нет, но короткая очередь закончилась так же внезапно, как и началась. И снова Гриша с врагом закрутили виражи в воздухе! Меня то вдавливало в спинку кресла, то бросало на страховочные ремни. Верх и низ менялись местами очень быстро, как калейдоскоп, вызывая головокружение и тошноту. Звуки коротких очередей врага перемежались грозными «рявками» нашего пулемета.

Все закончилось также быстро, как и началось. В один момент Тальков перестал крутить виражи и выровнял полет нашего «ишака». И я наконец сумел разглядеть уходящий к земле дымный хвост вражеского самолета.

— Ссадил, засранца, — удовлетворенно сказал Гриша минуту спустя, когда противник пропал в гуще ветвей деревьев тайги.

— И часто тут такое бывает? — спросил я его, немного придя в себя.

— Не, — я сидел сзади и увидел, как он мотает головой, — обычно бой в воздухе не одиночный. Прилетают их звенья, наши поднимают самолеты в ответ, и закручивается карусель. А тут… словно от своих отстал, или заблудился, когда возвращался с патруля, и нас заметил.

Слова Гриши подтвердились, когда мы все же добрались до штабного аэродрома. Оказалось, что передний край наших войск заметили подлет разведчика противника и шуганули его. Вот только он набрал высоту и пролетел вглубь нашей территории. Перехватчики тут же были подняты по тревоге, но шустрый японец успел скрыться. Причем из-за своей же глупости — шел он не по ориентирам, как обычно поступают летчики на незнакомой местности, и не к важным объектам, если бы летел по приборам, а в «пустоту». Вот и потеряли его. Изначально он скрылся с горизонта, а перехватчики, когда взлетели, караулили его не там, где была самая высокая вероятность его появления.

— В рубашке ты родился, Сергей, — с такими словами встретил меня Василий Константинович. — Повезло тебе, что Григорий — мастер пилотажа. Так-то обычно Роман у нас за курьера, а Гриша на подхвате. Летать он любит, вот и просит всегда, стоит из вылета ему вернуться, еще какой полет дать.

— Он говорил, что часто за «почтальона» работает, — заметил я.

— Потому и часто, что постоянно просится, — ответил маршал Блюхер.

Но несмотря на показное радушие ко мне, стоило нам оказаться в штабе, как он тут же превратился в сурового и даже авторитарного командира.

— Разведка! — рявкнул он. — Почему проморгали вражеский самолет?! Вы чем занимаетесь? Где доклад о силах японцев на переднем крае?!

— Товарищ командарм, — подскочил мужчина в звании подполковника, — разведка выслана три часа назад, но бойцы еще не вернулись…

— Чем они там занимаются? Мух считают?! Смирнов!

— Я! — подскочил молодой капитан.

— Радируй Миронову — пускай его конезадые пощупают узкоглазых. Если разведка провалилась, то надо спровоцировать врага.

— Есть! — козырнул капитан и тут же взял наушники, закрутив ручку рации.

Атмосфера в штабе разительно отличалась от той, что я видел на Западном фронте. Здесь «главной скрипкой» был сам маршал Блюхер, не отдавая инициативу никому из присутствующих. Он мог выслушать доклад, но не отдать решение важного вопроса на обсуждение или командование армией другому офицеру. Когда же раздача приказов прекращалась, он садился в углу и, сложив руки перед собой и положив их на стол, подпирал подбородок кулаком и внимательно следил за работой штаба, слегка прищурив глаза. Словно оценивая — кто как работает, достаточно ли хорошо смазан механизм, или есть «слабое звено» и необходимо принять срочные меры по устранению дефекта. Блюхера в штабе опасались. Не боялись, скорее не хотели подвести или попасть под горячую руку.