– Ты должна помочь мне, - повторил он.

И вот она застонала - новое, незнакомое ощущение всколыхнулось в ней, ее словно пронизало током, словно обдало свежим ветром, словно пробудилась давно забытая боль.

– Она... она... растет! Я чувствую!
– воскликнула Бетти-Энн.

Она открыла глаза и посмотрела на свою левую руку. Поворачивала ее, сжимала и разжимала пальцы, не сводила с нее глаз. Неуверенно потрогала ее правой рукой.

– Новая, - сказала она.
– У меня новая рука...

Она умоляюще поглядела на Робина. Ей хотелось плакать, слезы навертывались на глаза, она с трудом сдерживала их. По телу побежали мурашки.

– Кто вы?

Какая-то часть ее сознания упрямо отказывалась признавать, что все это произошло на самом деле. (Всего достоверней здесь были стены номера: обои в грязных пятнах, такие скучные, будничные, они просто вопияли, что ничего подобного на свете не бываег и быть не может, и, однако, самим своим существованием подтверждали, что все это не сон.) И пальцы се обновленной левой руки, тонкие и нежные, сгибались и разгибались, обретя наконец неправдоподобную свободу.

Робин поднялся, подошел к окну.

– Ты должна узнать, - сказал он.
– Покажи ей, Дон.

Она вновь взглянула на Дона. И вдруг почувствовала, что смутная неприязнь к нему уступила место благоговению. Она хотела отвернуться, задрожать, хотела... и все же молча стояла перед ним, подавленная, не веря себе, и все чувства ее, все мысли, все существо ее замерло, изумление оглушило ее. Медленно, у нее на глазах весь облик его стал зыбиться и меняться. Еже мгновение - и перед ней был уже не человек.

Бетти-Энн слабо ахнула.

– Вот какие мы на самом деле, - сказал Робин.
– И ты тоже такая, Бетти-Энн.

– Тоже такая?
– переспросила она.

Дон - тот, кто был только что Доном, - был странен, неотразим, некрасив, но привлекателен своей странностью. Она вздрогнула, почти не в силах думать. Невозможно поверить, что и она тоже такая... во всяком случае, не сразу. Но ни веры, ни неверия просто не существовало - было лишь чудо и немота.

– Ты привыкнешь, - сказал Робин.
– Научишься перевоплощаться, захочешь - будешь такой, как сейчас, а захочешь станешь кем-нибудь еще: птицей, быть может, или зверем, или чем-то, что тебе пока еще незнакомо. Стоит только научиться, и ты сможешь стать, кем вздумается.

Бетти-Энн смотрела на свою обновленную руку, Страшно думать, лучше и не пытаться, пусть мозг сам осваивает свои новые пределы. Дальше все произошло само собой. Рука медленно ссохлась, сжалась, стала такой, какой была всегда.

– Вот как?
– сказала она подавленно.
– Вот как?

– Ты научишься, Бетти-Энн, - сказал Робин. Ей казалось, сердие готово разорваться. Стены комнаты - такие настоящие, такие доподлинные - поплыли перед глазами, и рисунок на обоях туманится, и от этого голова идет кругом. Вот сейчас эти стены рассыплются, их зыбкие, неверные очертания разойдутся, истают, словно круги на воде, и она останется на островке ковра совсем одна, окруженная тревожным молчанием.

– Откуда вы?

– Со звезд.

– Со звезд...
– повторила Бетти-Энн.

Как странно. Она видела звезды вечерами. Они так далеки (но в иные минуты они казались не такими уж далекими). Она вся напряглась, и напряжение росло. Звезды... Совладать с этим напряжением нелегко, и какое-то время внутри будет смятенье, и она станет метаться из стороны в сторону (мало-помалу она успокоится, так будет непременно, но пока мысль эта не помогала, ибо сейчас покоя не было).

На это потребуется время. Ведь звезды так далеки.

– Мы не с этой планеты. И ты, конечно, чувствовала, Бетти-Энн, что ты не вполне принадлежишь здешнему миру. Конечно же, ты чувствовала, что ты не такая, как все.

Она покачала головой, волосы рассыпались, одна прядь упала на лоб, и она откинула ее. Не такая? Не такая...

– Расскажите... расскажите мне, - попросила она. Рассказывайте не торопясь, понемногу, хотелось ей сказать, ведь я пока не до конца вам верю, а придется услышать еще много такого, чему трудно поверить; и я хочу услышать это не вдруг, не все сразу, чтобы разобраться постепенно, чтобы частицы невероятного понемногу сложились вместе (точно в картинке-головоломке). Помню, как-то мы с Джейн складывали такую головоломку: на картинке должны были получиться две охотничьи собаки, но мы потеряли крышку коробки и долго не могли догадаться, какая должна получиться картина. (Джейн сперва думала, что на ней выйдет бегемот, а я - что медведь гризли.)

– Рассказать надо очень много, - сказал Робин.

Бетти-Энн все думала об охотничьих собаках и как Дейв вернулся домой и сказал, смеясь: "Ну как же. На крышке все нарисовано". (И тогда они с Джейн вспомнили, и теперь, когда он им напомнил, сказали, что они и так все время это знали.) Ей вдруг подумалось, что она знала это всю жизнь: вот они, наконец, ее собратья, те, кто поймет ее, как никто никогда не понимал, и ей хотелось заплакать от радости... нет, не от радости, просто от удивленья.