– Ну хорошо, - разочарованно сказала подружка.
– Но он хотя бы красивый?

– Понятия не имею.

У подружки от удивления вытянулось лицо.

– Ну хоть интересный, по крайней мере? Это-то ты можешь сказать?

– Я никогда его не видела...

– И он никогда не видел тебя?

Бетти-Энн покачала головой. Подружка задумалась. Прищурила глаза.

– Вот что значит женская привлекательность. А ведь в тебе это есть.

Бетти-Энн слабо улыбнулась.

– Ха, вот бы мне...
– продолжала та.
– Ну, что же ты стоишь. Иди вниз. Не заставляй его ждать. А то еще кто-нибудь постарается его обворожить.

– Да-да... сейчас, - сказала Бетти-Энн.

– И спроси, нет ли у него дружка в Эмхерсте или... ой, как ты побледнела. Что с тобой? Ты боишься?

– Нет... а может... может, и боюсь немножко.

– Что-нибудь случилось? Я не могу тебе помочь? Может, я что-то могу сделать?

– Нет, ничего. Пожалуй, надо идти.

Она вышла из комнаты, тихо прикрыла за собой дверь. И стала спускаться по широкой лестнице.

Мелодично позвякивала хрустальная люстра. Она колебалась от ветра всякий раз, как кто-нибудь отворял высокие белые двери, ведущие на веранду.

Бетти-Энн сошла с лестницы и остановилась.

– Это тот молодой человек, что разговаривает с Милдред, сказала миссис Ривс, увидав, что она озирается по сторонам.
– Похоже, очень приятный молодой человек.

– Да, - сказала Бетти-Энн.
– Благодарю вас.

Она пересекла комнату и подошла к камину, перед которым сидел гость. Через стол на него с интересом поглядывала кареглазая улыбающаяся Милдред. Руки ее покорно лежали на коленях, губы - полураскрыты.

Едва подошла Бетти-Энн, он встал, и ей вдруг почудилось в нем что-то знакомое. Необъяснимое и пугающее ощущение это нахлынуло откуда-то извне.

– Я Бетти-Энн, мистер Тэлли, - сказала она.

– Бетти-Энн... э-э... Селдон?

– Да... да...

Милдред подалась вперед, в глазах ее был вызов.

– Не хочешь ли посидеть с нами? Дон как раз говорил мне, что он с Запада.

Огонь отбросил на его лицо алый отблеск. Оно было еще румяное с мороза, классически красивое, уверенное, спокойное. На пальто блестели снежинки.

– Дон, - Милдред поднялась и подошла к нему совсем близко.
– Давайте-ка я возьму ваше пальто, Дон, - по-хозяйски сказала ояа.

– Нет... пожалуйста, не беспокойтесь...

– Я не хочу, чтоб вы подумали, будто у нас негостеприимный дом. Дайте я помогу вам спять пальто.
– И она затеребила его воротник.
– Мне хочется, чтобы вы чувствовали себя у нас совсем как дома.

– Право, не надо, благодарю вас, - в голосе его прозвучала нотка досады.

– Но...

– Я предпочитаю остаться в пальто.

Лицо Милдред вытянулось и на миг стало совсем детским. Наверно, печальное детство было у нее, подумала Бетти-Энн, но тотчас Милдред вновь обрела свой хрупкий защитный панцирь и, стараясь не выдать голосом обиду, беспечно защебетала:

– Я... ну... ну, ладно. Я вижу, вы хотите поговорить наедине.

– Если вы не возражаете, - сказал Дон.

– Нисколько, - любезно и холодно ответила Милдред. И, чуть помедлив, прибавила: - Мне завтра предстоит жуткий тест по литературе, так что все равно пора заниматься.

Когда она ушла, Дон сказал:

– Она подошла и села напротив меня и стала раскладывать на столике пасьянс. Я ни слова не сказал, а она посмотрела на меня и говорит: "Я на последнем курсе по социологии". Я опять молчу. Тогда она говорит: "А вы откуда?" Я сказал - с Запада. Наверно, она узнала мое имя вот от той женщины.

Бетти-Энн посмотрела на него с недоумением.

– Мне казалось, вы говорили моим родителям, что вы откуда-то из здешних мест, - серьезно сказала она.

Он кивнул, глядя в огонь.

– Так было удобнее.
– Потом обернулся к ней.
– Вы можете сейчас выйти из этого дома?

– Д... да... наверно, если захочу...

Только теперь она заметила, что у него какой-то особенный, правда, едва ощутимый выговор, такого она, кажется, йи у кого прежде не слыхала.

– Наденьте пальто. Я хочу, чтоб вы пошли со мной.

Он сказал это сухо, повелительно, и ей захотелось резко ответить "Нет", Но она сдержалась, было что-то в его лице, какая-то смутная напряженность, может быть, даже печаль что-то такое, что притягивало к нему, заставляло прощать странную грубость.

– Посмотрите на меня, - сказал он.
– Я должен рассказать вам кое-что о вас самой. Посмотрите на меня. Вы пойдете со мной?

Она посмотрела ему в глаза. И от их выражения сердце ее забилось чаще.

– Пойду.
– Она коснулась его руки.
– Это о моих родителях?