Конечно, умом я понимал, что вся обещанная помпа затеяна не для меня, что под ковром идут какие-то сложные игры, но зачем отказываться от дареного коня? Гулять так гулять!

«Гульбище» вышло с размахом — за мной прибыл караван аж из трех слонов — самца и двух самок. Самец оказался похлипче своих «бибби» (2), всего полутора саженным, зато имел впечатляющие, хоть и подпиленные, позолоченные бивни. Спины всех трех особей были покрыты попонами, поверх нее установили деревянную платформу, а к ней прикрепили вместительную, отделанную снаружи серебром корзину, в которой один человек мог ехать лежа, вытянувшись во весь рост, а двое — сидя на корточках.

Слон опустился на колени, из корзины по веревочной лестнице на землю слез бородатый афганец в нарядных одеждах. Мне он представился распорядителем Дворца, отправленным, чтобы со всей возможной честью доставить меня на церемониальный прием.

Я встречал его у входа в караван-сарай. Моя черкеска, несмотря на все усилия Мусы и местных слуг, мало походила на парадную форму. Папаха давно просилась на замену, сапоги знавали лучшие дни, ножны оружия хранили следы перипетий походной жизни. Единственным достойным элементом одежды был алый бешмет, да и то, если верхний кафтан не снимать, чтобы не выставить на всеобщее обозрение следы многочисленной штопки. Одним словом, я выглядел бывалым воином, что меня отнюдь не смущало и было скорее плюсом, чем минусом. Я представлял войско, а не государство — армию казаков, прошедшую победоносным маршем через половину Азии. Знай наших!

Я разместился в выделенном мне «самобеглом экипаже», сотня в половинном составе выстроилась в колонну, сверкая надраенными наконечниками пик, их древки, натертые маслом, матово поблескивали в лучах кабульского солнца. Кони были вычищены и украшены со всей варварской фантазией донцов, с помощью добычи, захваченной в разных ханствах-эмирствах. Подумаешь, черкески драные. Красные шлыки на папахах, закрученные с помощью воска усы, дорогое оружие и зверские, прокаленные солнцем рожи казаков, прошедших огонь, воду и медные трубы — мне нравился вид моего почетного эскорта. Эффектно, черт побери!

Тронулись.

Мне досталась слониха, о чем я очень быстро пожалел. В отличие от ее «возлюбленного», «красотка», хлопая большими ушами, шла очень нервно — корзину, выстланную изнутри дорогими тканями, мотыляло вперед и назад, и очень скоро я взмолился, чтобы наш парад побыстрее закончился и чтобы «слоновая качка» мне не наделала беды, как брусничная вода — Евгению Онегину.

Сперва, чтобы отвлечься, разглядывал афганских конных гвардейцев, выстроенных шпалерами вдоль дороги и производивших вид армии из средних веков с их шлемами-таджами, кольчугами и щитами. Зрелище, безусловно, впечатляло, но не оставляла мысль, что эта гвардия сражалась на стороне Земан-шаха, и, насколько я знал, баракзаи раскатали ее как бог черепаху. Не помогли ему и зембуреки, присутствовавшие в большом числе, и артиллерия самых разных калибров и эпох. В общем, если принцы хотели меня напугать видом своих гвардейцев, то у них не получилось.

— Скажи, любезный, — обратился я к вожатому слонихи, который был мне предоставлен, ибо знал арабский, — ставят ли пушки на слонов?

Вертлявый сухенький индус сидел в специальном седле на затылке животного. Им он управлял, не прибегая к палке, а склоняясь к огромному уху, что-то громко нашептывал, будто уговаривал. Лишь в редких случаях, когда слониха проявляла непослушание, он прибегал к ударам незаостренного молотка — по его словам, слонихи всегда следуют за самцом — их даже на ночь нет нужды приковывать — и шалят, когда хотят привлечь его внимание.

Мой вопрос поставил его в тупик. Сперва индус рассмеялся, но потом задумался. Что-то припомнив, он меня уверил, что небольшие пушки на слонов ставили, но очень-очень давно. До того, как англичане появились в Индостане.

— Таких слонов называли ганджал, сахиб, «слоновий ствол», — разъяснил он. — Инглизи привезли свои орудия, и тогда выяснилось, что всего лишь 4-х фунтовое ядро может убить слона. Слон — не конь с наездником, попасть в него все ж таки куда проще. Зато для перевозки тяжелых пушек слоны очень удобны, коварный Лев Пенджаба любит их использовать.

Разговор увял сам собой, тем более что мы достигли Кабул-дарьи. На мост вожатые побоялись заводить такие махины — пошли вброд. Тут-то слон-самец, здоровенная животина, но с сознанием подростка-шалуна, и показал себя во всей красе. Он встал посредине реки и погрузил хобот в воду. Вожатые всполошились. Как я понял, слон, а за ним и его бибби могли запросто устроить свой коронный номер — облить из хобота, как из шланга, всю процессию водой. С большим трудом погонщики уговорили — именно, уговорили — своих подопечных не задирать хоботы вверх и не пародировать общественные фонтаны. Слоны выпустили воду обратно в реку, никого не задев, и продолжили свой путь.

За Кабул-дарьей, при входе в нижнюю часть Бала-Хиссар нас встретили артиллерийским салютом. Я дернулся, меня испугали не звуки выстрелов, а возможная реакция живых «экипажей». Но слоны на удивление спокойно отреагировали на пальбу — лишь прядали ушами, размахивая ими как огромными вентиляторами, не меняя ритма движения.

Через десять минут мы добрались до точки назначения — до небольшой площади перед лестницей, ведущей к парадным воротам шахского Дворца. Мне помогли спуститься на землю. Я распрощался со своим конвоем и в одиночестве начал восхождение — в каком-то смысле к финалу своих кабульских каникул.