Атаман тяжело вздохнул и снова принялся смотреть на отражение луны на водной глади.

— Ждут меня в Петербурге. Не с гостинцами, не с наградами — с железом. Всё я у Володьки вызнал в подробностях. Мы с ним давно знакомы. Он меня из ссылки в столицу вез и раньше ко мне приезжал, в персидскую армию. Жадный он, аж жуть…

Я тоже выпил айрана, посмотрел на звезды.

— Но как же так?! Ведь победителей не судят! Неужели Его Величество не оценит богатств, кои мы захватили и в казну сдадим? А Хива с Бухарой? Ведь это же царский подарок империи! Не будут больше нехристи русских людей воровать, жузы киргизские присмиреют, торговля начнет процветать! Наладим судоходство по Аму-Дарье, Кокандскому ханству кузькину мать покажем…

Я мог многое еще добавить. Например, про то, что территория страны, население вырастут в полтора раза! Экономическая мощь тоже. Бухара — это хлопок. Стратегический материал. Стоит изобрести бездымный порох, в хлопке во всем мире возникнет огромная нужда. Но такие рассуждения простому сотнику не по чину.

— Император может и оценит, — прервал меня Платов со вздохом, — да только хватает недругов у меня, наветчиков да завистников. Английский посол требует моей головы, военный министр — живота. А как прознают про золото, что мы захватили, тут все как с цепи сорвутся — вцепятся как волкодавы и начнут меня рвать. Ты думаешь, кто на меня первым донос написал, когда я из Персии вернулся? Орлов!

Я вытаращил на Платова глаза:

— Василь Петрович?! Покойный?

— Он самый. Зато потом, когда меня по навету уже других в крепость посадили, он меня вытащил.

— А кто были эти другие?

— Кто-кто! Старшина наша донская — вот кто! Позавидовали моему персидскому дувану. Детки ихние нынче полковниками у меня служат…

Вот так-так! Не все ладно в казачьем датском королевстве! Это только с виду кажется, что казаки все заодно. А тут вона какой кунштючок вылез!

— Что же делать, Матвей Иванович?

Платов перестал вздыхать и, внимательно посмотрев мне в глаза, тихо произнес:

— На Индию надо идти! Коли сладится у нас на реке Индус, стану я Фигурой! Не просто казачьим атаманом, которого можно под лавку загнать, но равным властителям Игроком! С которым надо считаться! Просить, задабривать, пылинки сдувать — и семью хранить как зеницу ока! Только так я и себя, и своих спасу! Иначе мне и Хиву, и Бухару в укор поставят со всеми втыкающими. Нашепчет английский посол, и всё — поезжай хоть куда, везде доля худа… Да и ты тоже, кстати, не отвертишься. Возьмут в оборот как ближника моего.

Меня как током шибануло: ведь Платов буквально мои мысли повторил и слово, которое мне на ум пришло, когда я решал, что мне делать в новом мире. Игрок! Я тоже думал о себе как об Игроке. Но если я пешка, которой еще идти и идти до превращения в ферзя, то Матвей Иванович уже туз! А с покорением Индии и вовсе станет тузом козырным!

— Фигура — это верная мысль! Как первый консул Франции, — поддержал я атамана.

— Ты про Бонапарта? Думал о нем, действительно схоже. Он после Египта бодро голову поднял, хотя толку от его похода особого я не заметил.

— Репутацию себе заработал. А что с фельдкурьером? Не мог же он привезти приказ о продолжении похода…

— Какого курьера, Петруша? Поблазнилось тебе… — атаман пронзительно, со значением на меня уставился, разве что руку на пистолет не положил.

Вот оно как! Договорился! Платов с курьером договорился!!! Чем он его купил? Какими богатствами?

— Матвей Иванович! Я с вами! — быстро зашептал с максимально возможной искренностью. — Вы можете полностью мной располагать! Во всех ваших начинаниях, связанных с походом, буду на острие, наипервейшим вам помощником, только прикажите! Если что, я могила! Могу и Володьку этого, которого не было, в пустыню — и нож под ребро…

Атаман заметно расслабился. Даже повеселел. От моей идеи насчет ножичка отмахнулся. Уже не нужно. С нами он теперь, Володька этот. Был фельдегерь Пономарев, а нынче вышел атаманский дальний сродственник. С войском дальше в Индию пойдет, бренча за пазухой мешочком с рубинами из хивинской добычи. Ну а потом… Вроде, во Францию навострился.

— Не ошибся я в тебе, Петро! Правильный ты казак, надежный. Были бы на Дону, дочку свою, Марфу, за тебя бы выдал. Ей пятнадцать годков, замуж пора. Что, Петро, хочешь с атаманской семьей породниться? Или у тебя тут уже свой гарем, походный? Ну так возьми персиянку свою во временные жены, их религия позволяет. Брак у них есть такой… Забыл слово.

— Никах-мута, — подсказал я. — Персы его уважают.

— Все-то ты знаешь! — порадовался атаман. — И по-арабски говорить можешь, мне сказали. Откуда дровишки?

— Пока ехали сюда, учил, — не соврал я, ибо действительно усиленно подтягивал свой арабский, а еще с помощью Зары хотел персидский освоить. – Есть у меня в отряде навтыкавшиеся. Из новичков.

— Так может, и намаз тебе по плечу?

Я серьезно кивнул.

— Если будет нужно, могу и помолиться по-восточному. И про афганские нравы мне известно. Я готовился, Матвей Иванович. До Индии, правда, руки пока не дотянулись.