Так продолжалось в течение нескольких долгих часов. Эмир немного успокоился и возжелал осмотреть сокровищницу. И вот тут его ждал неприятный сюрприз. Казна эмирата находилась под охраной казаков, отказавшихся пропускать кого-либо внутрь.

Появившийся Платов объявил Хайдару:

— Отправляйтесь в свою летнюю резиденцию, ваше величество. Здесь невозможно дышать, можно заразиться дурной болезнью от миазмов, а нам дорого ваше здоровье. У нас осталось много нерешенных вопросов. Мои люди вас проводят. Сотник Черехов выказал усердие в вашей защите, вот пусть он за вами и присмотрит.

Эмир надулся, ему стало ясно, что он чуть ли не под домашним арестом. Но разве можно спорить с тем, кто только что совершил, казалось, невозможное — захватил неприступную цитадель?

— Я и мои люди в вашем распоряжении, ваше величество! — обратился я к эмиру, демонстративно держа руки на рукоятках кинжала и пистолета, засунутого за пояс.

Мы верхом, большой кавалькадой, отправились в Ситораи Мохи-хоса, оставив гвардейцев заниматься их грязной работенкой. Эмир по прибытию тут же удалился в гарем. Не знаю, искал ли он утешения в объятьях любимых жен или решил от меня спрятаться — мне было по барабану, куда больше меня волновало размещение моих людей и устройство апартаментов для атамана. Он собирался вскоре сюда вернуться и приступить к оформлению договора с эмиром. Казна в наших руках — это был мощный инструмент для выбивания уступок.

День клонился к вечеру, организационные хлопоты подходили к концу, мы обустраивались на новом месте. Я мечтал искупаться в пруду, когда стемнеет.

— Вашбродь! — окликнул меня Зачетов. — Тут посетитель странный появился, атамана спрашивает. Или вас.

— Чем он такой странный?

— Так по-русски разговаривает и держит себя как важная птица, хотя одет чудно, как бухарский купец.

— Проводи!

Мы подошли к визитеру. Наряженный в неплохой халат и чалму, на вид совершенный туземец, он держался спокойно, не дергался, в нем чувствовалась военная выправка. Высокий, лицо загорелое до черноты, усы густые, но без бороды. Сделал мне знак, чтобы мы могли поговорить без посторонних ушей.

Отошли в сторону.

— Кто вы? — с тревогой спросил я, уже догадываясь о личности прибывшего.

— Фельдкурьер его Императорского Величества Александра Первого! Прямо из Петербурга. Имею с собой важные бумаги для его превосходительства атамана Платова!

Приговор или награда? Что привез нам курьер? Наверное, что-то такое страшное проскользнуло в моем взгляде, отчего царский человек слегка вздрогнул и сделал над собой усилие, чтобы не отступить, не отвести в сторону глаза.

— Почему вы так одеты? Где ваш зеленый мундир?

Фельдкурьер усмехнулся:

— Вижу, вам знакома наша форма. Тем проще, — он распахнул на груди халат и показал мне кожаную сумочку, точно такую же, какую я в марте закопал в степи под Калмыковской крепостью. — Такой предмет нашей экипировки вас устроит? По глазам вижу, что вы его уже видели…

Я нахмурил брови и перебил его:

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Насчет формы? Боже, а как по-вашему я должен был в одиночку пересечь с бухарским караваном кайсацкую степь и пустыню Каракумы? В мундире русского офицера?

— Любой может попытаться выдать себя за государева посланца!

— Владимир Пономарев, к вашим услугам. Не волнуйтесь. Я лично знаком с генерал-майором Платовым. Он знает меня в лицо. Поэтому меня и выбрали.

Шах и мат, Петя! Шах и мат. Отчего-то меня не оставляла уверенность в том, что фельдкурьер привез приказ о возвращении полков домой. И все надежды, планы, расчеты можно засунуть псу под хвост…

— Ступайте за мной, офицер, — сказал я как можно строже, постаравшись не выдать волнения. — Я покажу вам место, где можно подождать атамана. Его уведомят о вашем прибытии.

Отвел посланца далекого Севера в уже выбранный для атамана флигель, местные слуги спешно приводили его в порядок. Сдал им на руки расслабившегося Пономарева, подсознательно чувствовавшего себя в моем обществе дискомфортно.

Мне же оставалось одно: изводя себя мрачными мыслями, ходить кругами вокруг дворца и казарм гвардейцев, из которых мои молодцы выбросили все чужое барахло, решив, что место для квартирования им вполне подходит. Мне определили домик дважды покойных караул-беги — я не суеверен, меня тоже все устроило: нормальное, большое помещение со спальней, столовой… И пруд рядом, прохладой от него веет. В доме уже хлопотал Муса, добиваясь милого моему сердцу достойного минимализма, и даже пытался меня зазывать, чтобы оценил его усилия.

Я лишь мотал головой, двигаясь по кругу как заведенный. Ждал Платова, и это ожидание было сродни пытке.

Наконец, атаман приехал, уставший после тяжелейшего дня. Хмуро выслушал мой доклад. Не сказав ни слова, он скрылся в своем флигеле, плотно прикрыв за собой дверь.

* * *

Прошел день, другой… третий подходил к концу — Платов и царский посланник как сквозь землю провалились, во флигеле заперлись. Измученный дурными предчувствиями, не смея отлучиться из летней резиденции эмира хоть на час, я маялся дурью, цепляясь к своим казакам, всем, кому нужен был Платов, давал от ворот поворот, а потом плюнул на все и предался неге. Дождался ночи и отправился купаться на пруд голышом. Муса расстелил мне на берегу трофейный ковер, на который я и завалился после водных процедур, укутавшись в подаренный эмиром халат — нашел-таки ему применение.