Собака ускорилась. Но она не бежала, прекрасно понимая, что этого делать нельзя, что это может спугнуть добычу, испортить то, что складывается настолько хорошо. Понимал это и я, следуя за собакой, делая это неслышно, наслаждаясь предвкушением как таковым.

Шум стал сильнее. Точно, что их было как минимум трое человек. И они находились ровно там, где я и предполагал. Сразу возле подземного лаза, на стороне четвертого дома. Минули ещё двадцать секунд, стали различимы голоса. И здесь собака ажно заскулила от нетерпения.

У собаки начала дыбом подниматься шерсть. Такого я не видел никогда. Поэтому сразу понял, что в обозначенном месте, находится кто-то из тех, с кем у собаки есть свои личные счеты. Ведь она никогда себя так не вела. Если бы я имел возможность спросить у неё, то я несомненно сделал бы это, а так, так я мог лишь наблюдать, следуя чуть позади собаки. Которая сейчас опустила голову ниже, передвигалась пригнувшись, испытывая колоссальное напряжение, ей никак нельзя было упустить эту добычу.

Несколько метров, и мы оказались возле подземного лаза. Собака лапами сдвинула в сторону две широкие доски, мордой откинула прочь какое-то старое, гнилое пальто, — и мгновенно скрылась под землёй. Я, не теряя ни одной лишней секунды, последовал за ней. Но и здесь собака не торопилась, а в какой-то момент она и вовсе остановилась. Минули ещё секунд десять, и я услышал, что с другой стороны кто-то начал движение к нам навстречу.

— Во дела, ты откуда про этот ход знаешь? — послышался мальчишеский голос.

— Не твое дело, учитесь, пока я живой — ответил неприятный голос, бывший каким-то ехидным, с оттенком превосходства и надменной иронии.

— Ты хочешь это в нашу сарайку положить? — раздался ещё один голос, который был похож на первый, но несколько более высокий.

— Да, я же сказал. Иначе на какого черта вы мне нужны были бы — ответил неприятный голос.

— Гутник, он, кажется, видел — произнес первый из пацанов.

— Жирный будет молчать, не ссыте щенки — это вновь был надменный, неприятный голос, к тому же после того, как этот тип ответил на опасения своего подельника, он очень противно засмеялся.

Собака издала чуть слышное приглушённое рычание. Она ждала, а эти трое двигались в нашем направлении, делали это медленно, делали на ощупь, у них не было с собой осветительного прибора. Расстояние сократилось, собака начала отползать задним ходом. Места в проходе было не так уж много, поэтому мне пришлось согласиться с собакой, начав двигаться задом наперед. Делали мы это совершенно бесшумно. Я не понимал, что происходит. Я впервые за всё время доверился собаке. Сейчас мы поменялись местами, но не по ходу следования, не в прямом смысле, а в переносном.

— Придется ещё одну ходку сделать — проговорил неприятный голос, который был уже совсем близко, на расстоянии меньше шести-семи метров.

«Не придется» — с восторженным злорадством подумал я, от этого испытал крайнее внутренне наслаждение.

А вместе с собакой мы уже успели покинуть подземный ход. Мы были рядом со входом в него, несколько вправо, ближе к угловой стене.

Освещения в подвале не было. Но я мог хорошо видеть и без него. То же самое касалось и собаки. Эти же трое, да их было трое, ориентировались в темноте плохо. Они покинули подземелье. Я отлично видел того, кто имел тот самый противный голос. Это был длинный, худой пацан, у которого взад вперёд бегали глазки. Рядом с ним находились двое пацанов, бывшие значительно младше этого типа, оба маленького роста, оба суетливые, потому что, оказавшись на поверхности, они постоянно двигались, делая это не сходя с места. У каждого из них в руках была сумка.

Быстро бежали секунды, буквально отрывались, исчезали. Но мне нужно было ещё немножко времени, ещё чуть-чуть, и вот, ещё за пару секунд до того, как собака сдвинулась с места, я вспомнил, кто это такие, и это тут же принесло мне наслаждение. Ведь через несколько секунд собака расправится с неприятным типом, по кличке Глист, с его прилипалами, именуемыми братьями Наражняками. История поменяется, уже в какой раз поменяется. И я не буду иметь возможность встретиться с Глистом в конце девяностых годов прошлого века, когда он оказался у меня дома, со мной же выпивал, а когда от меня ушел, то украл у меня все то, что мог утащить, чтобы продать за копейки перекупщикам. Как всё это успело уместиться в моем сознании за какие-то считанные секунды — это было неважно. Важно было то, что собака продолжала ждать, продолжала выдерживать воистину зловещую паузу.

— Теперь куда? — спросил у Наражняков Глист и зажёг спичку, громко чиркнула серная головка о спичечный коробок.

Братцы ответить не успели, потому что огонек спички осветил собаку, которая находилась в двух метрах от них…

…Петр Васильевич, как и обещал, появился во дворе четырех подвалов в шесть часов вечера. Он оставил свой автомобиль напротив третьего подъезда. Почему не возле шестого, в котором жил Андрей, то и он сам бы не смог дать точный ответ. Ну, наверное, потому что привык неторопливым шагом подходить к тому месту, с которого всё и началось. И сейчас с полной очевидностью виделось, что всё это было очень давно. Никуда нельзя было деться от этого навязчивого ощущения, которое нельзя было назвать хоть сколько-то положительным. Вот насколько поглотила эта неестественная, смертельно опасная атмосфера. Буквально заставила следователя жить той жизнью, которая здесь, в этом ненормальном пространстве, не оставила ему никакого другого выбора.