Нежно, но с явным удовольствием, проклятый лев играл с детьми, ероша их шерсть, позволяя грызть себя, играя в шлепки лапой. Он даже позволил им растрепать его обычно аккуратную прическу и безупречный галстук. И тут у этого придурка хватило наглости, несмотря на всю эту привлекательность, поймать её взгляд и одарить самой медленной и сексуальной улыбкой на свете. Как он посмел?

— О-оу, кажется, у Нолана неприятности, — пробормотал кто-то.

Он был чертовски прав. Кларисса зарычала и, развернувшись на цыпочках, направилась к входной двери. Он догнал её на улице.

— Хей, куда ты идешь? Мы ещё не ели. Тебе позвонили с работы?

— Да, вообще-то, позвонили. Моё рациональное «Я» позвонило и посоветовало держаться подальше от этого большого лживого котика.

— О чём я солгал?

Стал бы он это отрицать? Ха. Чёрта с два.

— Ты специально привел меня сюда. — Она ткнула его в грудь.

— Нет, ты сама вызвалась прийти.

— Но, как оказалось, нам не обязательно было оставаться, — обвинила она.

— Не обязательно.

Что? Он даже не собирался пытаться выкрутиться с помощью лжи.

— Ты не упомянул эту часть.

— Ты не спрашивала. Я сказал только, что мне нужно было появиться.

— Это подразумевает, что надо остаться на некоторое время.

— Подразумевает, но я этого не говорил. Ты предположила, следовательно, я не лгал.

— Не смей спорить, иначе я вырву твои волосы.

— Ни за что. Мой кондиционер слишком дорогой для такого. — Она сердито посмотрела на его жалкую попытку пошутить. Он ухмыльнулся. — Может ты бы предпочла, чтобы я распушил перышки?

Она ударила его в живот, не обращая внимания на тихое «Ох», раздавшееся из толпы, наблюдавшей за происходящим в открытом дверном проеме.

— Нам действительно нужно поработать над твоими коммуникативными навыками, — выдохнул он.

— Зачем? По-моему, я только что довольно эффективно выразила своё раздражение.

— Верно. Но ты могла бы просто сказать «Я злюсь».

Она зарычала.

Его губы тронула мальчишеская улыбка, от которой она изо всех сил старалась не растаять.

— Я говорил тебе, как сексуально это звучит, когда ты издаёшь этот звук?

Нет, и она не позволила бы этому отвлечь её.

— Зачем ты уговорил меня прийти?

Он пожал плечами.

— Ты сказала мне, что в детстве у тебя не было семьи. Я подумал, что тебе, возможно, понравится моя.

— С чего бы это мне должно понравиться? Они кошки. Я птица.

— С вашего позволения, львы, которые сразу же приняли тебя.

— Как ты это понял?

— Что ж, ты стоишь здесь и разговариваешь со мной, не так ли? Вместо того, чтобы вариться в кастрюле с морковью и сельдереем?

— У тебя нездоровое чувство юмора, Сильвестр.

— Как будто у тебя не также.

Она не ответила, потому что, честно говоря, ей нравились его выпады. Так же как выпады его матери и кузин. Насколько невменяемой она от этого стала?

— Пойдём в дом. Поедим лазаньи. Наедимся хлеба, а потом набросимся на самый вкусный вишневый пирог на свете.

— Спасибо, Нолли! — крикнула тетя Ширли.

— Нолли? — Она хихикнула.

— Не смей повторять это, — предупредил он, но в его глазах заиграли веселые искорки.

— Только если ты расскажешь мне, почему твой дядя Альфред ненавидит птицу.

— О, он её не ненавидит, но его лучший друг страус. Из уважения к нему моя тётя не готовит никаких воздушных тварей, кроме индейки на Рождество и День благодарения. Но не волнуйся, она покупает только у сертифицированных продавцов. В её доме при приготовлении блюд никогда не используются разумные птицы.

— Значит ли это, что я должна скрывать от вашей семьи свою любовь к настоящей китайской кухне?

Нолан прикусил губу, услышав, как несколько человек ахнули.

— Ты действительно злая.

— Ты только сейчас понял?

На мгновение ей показалось, что он поцелует её. Выражение его глаз определенно говорило о том, что он это сделает. И, несмотря на их жадную аудиторию, черт возьми, она собиралась позволить ему.

Или сделал бы это, если бы одна из его чертовых кузин не испортила момент своим криком:

— Ужин, влюблённые птички! Последний кто сядет за стол, будет тухлым яйцом.

Ко всеобщему смеху, Нолан заслужил титул, но, казалось, его это не волновало, поскольку он наслаждался обществом женщин и одного стареющего дяди. Что еще более странно, Кларисса чувствовала себя среди них как дома. И он был прав в одном. Его тетя испекла самый вкусный вишневый пирог на свете.