Раздается громкий хлопок. Приближаются шаги. Я ныряю в тень высокой гранитной скульптуры – мужской фигуры, согнувшейся под тяжестью своей ноши. Титан Атлас, держащий на плечах целый мир.

Дверь в кабинет открывается, и на пороге появляется Дрезден в сопровождении мужчины в темном костюме.

– Увидимся на встрече совета правления, – произносит она, а затем быстрыми шагами удаляется по коридору, выкрикивая команды Мириад. Дверь все еще открыта, и я заглядываю внутрь. Мой отец стоит перед столом, упираясь ладонями в стекло. У него поседели волосы, а вид такой, словно он не спал несколько дней подряд. Рядом с ним стоит доктор Сайлас, такой же изможденный.

Грейс тоже там, как и всегда, делает заметки в своем планшете. Я задаюсь вопросом, что же она думает, когда о ней говорят, как о Вещи. Ее будущее под угрозой, а мой отец и остальные вели себя так, словно бедняжки и не было в комнате.

– Ник, это не конец, – успокаивающе говорит доктор Сайлас. – Мы заново подключим репликантов после остановки. Но в этот раз сделаем все правильно. Я буду помогать тебе.

– Согласно Уставу корпорации, мы должны получить предупреждение за семь дней до внесения предложений по всем крупным проектам, – отвечает мой отец. – Так что у меня еще есть время.

– Будь осторожнее, Ник. Лила не из тех, кто бросает слова на ветер.

Папа ничего не говорит. Грейс так же безмолвна, как статуя Атласа рядом со мной. Доктор Сайлас, помедлив, неуклюже хлопает моего отца по плечу.

– Я твой друг, Ник. Твоя семья – это моя семья. Никогда не забывай об этом.

Доктор, хромая, идет к двери, опираясь на свою трость. На побледневшем лице застыло мрачное выражение, глаза затуманились. Выходя из папиного кабинета, он замечает меня. Прячущуюся в темном углу, словно ребенок. Словно беспомощный маленький ребенок, которым я по сути и являюсь, хоть и притворяюсь все время взрослой.

– Привет, детеныш, – говорит доктор Сайлас.

– Доктор Сайлас, – шепчу я. – Я жду отца.

Он кивает. Оборачивается в сторону кабинета.

– Ты все слышала, да?

– Совсем чуть-чуть, – вру я.

– Мне так жаль, что Раф погиб. Я знаю, что вы были близкими друзьями.

– …Мне тоже жаль. Я бы хотела, чтобы все было по-другому.

Он улыбается и цитирует записку, прикрепленную к старому сломанному андроиду.

– Лучше пожелай, чтобы этого вообще не случалось, детеныш. – Его улыбка гаснет, и лицо становится серьезным. – В последнее время Рафаэль не казался тебе странным? Он не говорил тебе или Мари ничего необычного?

– Он казался печальным.

Старик задумчиво закусил губу.

– А остальные репликанты? Ты замечала, чтобы кто-то из них вел себя не так, как обычно?

Я думаю об Иезекииле, укравшем для меня розы. О Фэйт, попросившей хранить ее тайну. О Грейс и Габриэле, застывших в объятиях друг друга.

Я по-прежнему хочу, чтобы у меня было то, что есть у них.

– Нет, доктор Сайлас, – говорю я.

Старик, но не мой дедушка, вздыхает.

– Мне жаль, Ана.

И теперь я знаю.

Знаю так же точно, как то, что в моей груди бьется сердце.

Как то, что в моих легких воздух.

Меня зовут не Ив…

_______

Он приходит в мою комнату.

В его руке зажата моя записка, за окном светит луна, застланная дымом и пеплом, что остались от мира, выжженного дотла. Цветы, которые он украл для меня и которые я спрятала между страницами книг, давно уже высохли, но их аромат по-прежнему висит в воздухе, словно невысказанное обещание. Обещание слишком голубых глаз, кривой улыбки и губ, которые я хочу попробовать на вкус.

Я открываю дверь и вижу его, застывшего в приглушенном лунном свете. От его красоты у меня захватывает дух. Его кожа светится, как расплавленная бронза. Интересно, если я дотронусь до него, то обожгусь?

Нет, не «если».

Когда.

Его глаза покраснели от слез. Все-таки Раф был его братом. Но какой бы пронзительной и реальной ни была моя тоска по умершему другу, еще реальнее и пронзительнее была мысль о том, что через семь дней я могу потерять и Иезекииля. И что бы там ни было между нами, это могло исчезнуть навсегда. Я этого не позволю, пока не узнаю точно.