Музыка ритмично гремит. Народ плавно двигается.

После трудного для меня разговора с Ярославом я наконец-то расслабляюсь. Позволяю себе быть той, кем и являюсь, – восемнадцатилетней, свободной девушкой.

Бокал игристого вина снимает напряжение с гудящих после тренировки мышц, а в теле звенит приятная легкость. Как побочный эффект этому всему – и полнейшее безобразие – в моей голове воспламеняется небывалый интерес к Миш… к Майку.

Я злюсь, но продолжаю пялиться на сцену.

Закусив губу, впитываю в себя все-все-все.

Арктика небрежно снимает с глаз маску, но все так же остается в костюме марвеловского персонажа. Выглядит, надо признаться, эффектно: широкие плечи, на груди – нашивка в виде звезды, на лице – легкая небритость. В отражении его глаз купается экстаз. Удовольствие от треков, которые он мастерски миксует.

Надев наушники, Майк мягко улыбается и поднимает руку. Толпа взрывается криком.

Я – впадаю в кому.

Музыка интересовала Авдеева всегда, но всерьез он начал об этом задумываться, только когда мы расстались. После того лета.

Будучи исполнительным, обязательным человеком, он посещал все тренировки, слушался Станислава Николаевича и соблюдал спортивный режим. Диджеинг стал для Майка таким хобби, которое, с одной стороны, удовлетворяло внутренние запросы обычного парня, а с другой – позволяло находиться в ночном клубе и при этом не употреблять алкоголь.

Что с ним случилось в Америке?

Три выговора за сезон…

Немыслимо!

Покачав головой, отвожу рассеянный взгляд от сцены, пока не оказалась замеченной. Попутно рассматриваю часы на запястье.

Девчонки продолжают веселиться, а меня клонит в сон.

Вскоре диджейский сет стихает. Включают попсу. Одну песню из тех, что гремит сейчас в чартах. Захмелевшая толпа и этому рада. На танцполе все еще нет свободного места.

В воздухе вдруг чувствуется запах перегара. Аж передергивает.

– Эй, вашей маме зять не нужен? – звучит мерзкое рычание над ухом.

Первая реакция – страх, но я беру себя в руки.

– Что? Нет, не нужен, – уничижающе отвечаю, отодвигаясь от высокого парня в кожаной куртке и с длинными волосами.

Блин.

– А почему? – он громко ржет. – У них товар, у нас купец.

Я даже возразить не успеваю: передо мной уже стоит Авдеев.

Злющий, как черт.

– У вас купец, у нас пиздец. Отдыхай давай, – отрезает, глядя на парня, и подхватывает мою сумку с дивана. – Поехали уже… Я закончил.

– Как скажешь.

Чувствуя легкое головокружение, прощаюсь с девочками. Бьянка с любопытством за нами наблюдает, тоже поднимается и интересуется у Майка:

– Алтай сказал, что он сегодня на рекламном мероприятии от «Родины». Ты ничего про это не знаешь?

– Без понятия, – усмехается он, подцепляя мой локоть.

Авдеев недовольно прищуривается и ослабляет замок на воротнике спортивной кофты, в которую уже успел переодеться. На ногах светлые, искусственно потрепанные джинсы и крутые фирменные кроссовки.

– А ты тогда почему не там? – не унимается подруга. – Как-то странно это все.

– Слушай, разбирайтесь сами. Всем удачной ночи.

Я тепло улыбаюсь, разводя руками.

Разговоры разговаривать не его конек.

Что ж поделать.

По узкому коридору с низкими потолками мы идем на выход. На стоянке нас ожидает Яичкина.

– Вита, садись назад.

– Поняла уже, – говорит она, открывая дверь.

На меня никак не реагирует. Я, как человек хорошо воспитанный, сажусь рядом с водителем и здороваюсь во всеуслышание.

– Привет-привет, господи, – буркает она сзади.

Миша ставит мою сумку рядом с Витой и, развернувшись, просит:

– Пристегнись.

– Здесь недалеко, – пожимаю плечами.

– Да хоть через дорогу. Пристегивайся давай, Андрей.

Отчего-то это глупое прозвище, произнесенное в присутствии Яичкиной, обжигает. Мне вдруг не нравится.

Надо сказать, чтобы он больше так меня не называл. Но… потом, наедине. Не при ней.

– Быстро, – не сдерживается Авдеев.

Подпрыгиваю в кресле.

Буркнув про себя, что он «при-ду-рок», хватаю ремень и щелкаю им, вставляя в замок. Потом отворачиваюсь.

Молчание.

Глядя на пролетающие мимо дома, понимаю, что мы едем в другую сторону от нашего района. Яичкина живет у черта на куличках?.. За волосами скрываю улыбку, разъезжающуюся на губах из-за получившейся рифмы.