Не бог весть какая поддержка. Даже из штуцеров попасть с такого расстояния прицельно настолько сложно, что это дело погрешности от нуля. А вот не прицельно, залпом — то вполне даже. Пуля долетит. А когда будет еще и конусная пуля с расширяющейся юбкой… Юбкой…

Вспомнилась моя семейная жизнь. Но как вспомнилась, так и забудется. Не ответила ни на одно письмо! Вот же сучка. Приеду, кровать поломаю, а не выпущу…

Вообще без дела сидеть я не мог, вот и мысли лишние появляются. Я видел, как и башкиры били копытами, желая проявить себя. Однако на фоне того нашего сражения, что уже переходит в стадию легенд и преданий, остальной русской армии нужно было проявлять себя. Ведь выходило, будто бы воюет только мой отряд. Хотя немало мелких отрядов крымцев были разгромлены другими.

И тут стоящий рядом со мной Алкалин сказал что-то невнятное. Для меня это был какой-то «абырвалг», то есть набор звуков. Но по выражению лица старшины я понял, что с его уст слетают какие-то проклятия.

В бой пошла калмыцкая конница. Калмыков в русской армии было несравненно больше, чем башкир — шесть тысяч всадников. Я не питал никаких негативных чувств по отношению к калмыкам. А вот между башкирами и этим народом была неприязнь, и в данном случае — жгучая ревность.

Между тем калмыцкая конница набирала разбег. Впереди были воины с пиками. Мне было непонятно, зачем именно сейчас отправлять конницу, когда можно ещё ударить ближней картечью. Наверное, для генерал-лейтенанта Леонтьева уже то, что пушки были выдвинуты на первый ряд, — великое новшество. Остальное перекраивать у него уже запала не хватило.

Рисковать артиллерией командующий не хотел. Хотя как по мне, так и никаких рисков не было. Удар ближней картечью практически смёл бы остатки крымской конницы. А если ещё после выдвинуть вперёд линию пехоты, то они бы завершили разгром. Но что ж, генералу должно быть виднее.

И так было ясно, что победа за нами.

Таранным ударом калмыки прошили всё крымско-татарское войско и по дуге ушли дальше. Сразу же в бой были отправлены казачьи соединения. Тут бы ещё и башкирам дать порезвиться! Но нет, разгром завершали именно конные казаки, а также два полка уланов.

Крымцы побежали за ров Перекопа. Победа наша, но немало врага ушло. А ведь можно было выкосить еще треть, не меньше. Где потом выискать столько много татарских воинов в одном месте? Разобьются на мелкие отряды — и продолжат кусать нас.

Через два часа я уже был на военном совете. Еще бой не закончился, но уже приказы прибыть на военный совет последовали.

— Это великая виктория! — говорил один полковник генерал-лейтенанту. — Вы будете прославлены в веках! Вторая Полтава.

Что, мля? Полтава? Я куда попал? Военный совет в другом помещении, а тут у нас — конкурс на облизывание командира? Ну правда. Уж так льстили, настолько преувеличивали, что было противно.

— Ваш военный гений превосходит великих полководцев древности! — произносил генерал-майор Фермор.

Ой, подхалим. Он поддался общей тенденции восхвалять генерал-лейтенанта. Никакой критики, никакого разбора сражения: что было сделано правильно, а что можно было сделать ещё лучше. Леонтьев же с довольной миной, румянясь, просто принимал восторженные отзывы о себе.

Я сидел немного в стороне и то и дело ловил на себе взгляды генерал-лейтенанта. Наверное, я здесь не для того, чтобы решать, что делать дальше, да как брать Перекоп. Меня позвали с одной целью, чтобы я услышал, какой же всё-таки хороший, гениальный военачальник руководит сейчас русской армией.

Я молчал, ещё больше уверившись в том, что русскую армию ждёт серьёзнейший провал военной кампании в Крыму, если с кое-кого не снять «корону». Говорю я, естественно, образно и про Леонтьева, а нисколько не про вопросы российского престолонаследия. Но битва, в которой участвовал мой отряд, имела даже большее значение, чем сегодняшняя.

Ох и оды! Ты возьми Перекоп сперва!

— Что вы думаете, секунд-майор? — после того, как генерал-лейтенант искупался в лести, он, наконец, обратил пристальное внимание на меня.

Я резко поднялся, являя идеальную офицерскую выправку. Если тебя смущают обстоятельства — действуй по уставу! А меня обстоятельства очень смущали. Так что я молчал перед лицом начальствующим и тянулся.

— Ну так же, господин Норов, как вы оцениваете баталию? — спросил меня генерал-лейтенант Леонтьев, крутя головой по сторонам, словно ещё искал поддержки у тех, кто только что его восхвалял. Как будто я мог в первый раз не услышать его вопрос.

Был шанс, но Леонтьев идет на обострение, как я погляжу. Что ж, начнём.

— Время выхода в поход было выбрано стратегически верно. Неприятель не смог использовать тактику выжженной земли, и наши войска не остались без воды. Да и траву в степи было сложно сжечь из-за дождей. Потому мы не терпим недостатка фуража… Острого недостатка, до мора лошадей. Однако нельзя не учитывать, что основное войско крымского хана сейчас на подходе к Перекопу. Он будет поддержан турками. Потому нам нужно спешить взять первым же штурмом Перекоп и занять позицию на этой крепости, чтобы не пропустить хана на полуостров, — почти на одном дыхании выпалил я.