Толмач теперь переводил взгляд между мной и башкирским старейшиной — что-то будет дальше? Каков ответ?

А я подумал — очень хорошо, что эти слова прозвучали именно от старшины. Мой усталый мозг искал слова, чтобы как-то подвести к этому решению. И кроме того, чтобы напрямую предложить Алкалину не прозябать практически под конвоем в основном войске, а присоединиться ко мне, ничего умнее я не придумал бы.

Заезжая на территорию лагеря русских войск, у меня появилось чувство уныния. Дождь, пасмурно, люди ходят какие-то обречённые, без огонька в глазах. Прямая противоположность тому, что царило внутри моего отряда. Всё же одна, но яркая победа заставляет человека не обращать внимания на какие-то внешние раздражители, погодные невзгоды. Придаёт чуть больше сил.

В некотором роде что-то, что я видел при первом своём посещении русской армии, которая стояла под Данцигом. Я видел стоящие кади с водой, явно кипячёной. Вот только редко какое ведро с питьевой водой было прикрыто крышкой. Так что уже было не понятно, сколько воды кипячёной, а сколько дождевой было в этих ёмкостях.

Туалеты находились компактно и в стороне. Кое-где я даже видел навесы из плотной шерстяной ткани, чтобы можно было в комфортных условиях справлять свою нужду. И это, на самом деле, большое достижение.

Я знал, сейчас санитарные потери в русском войске всё равно большие. В данном случае во многом они из-за дождя и промозглой погоды. То там, то сям возникали разговоры, что было большой ошибкой отправляться в поход в период дождей. Уверен, что таких разговоров было бы намного больше, если бы отправились в период знойной жары. Да и потерь было бы также намного больше.

Как-то неожиданно в голову пришли цифры, словно бы по запросу на компьютере. В компании 1735 года в иной реальности санитарными потерями в русской армии стали более девяти тысяч человек. При том, что боевыми — менее одной тысячи.

Если в ходе в нынешней компании эти цифры будут меньше, то я уже немало сделал для своего Отечества. Целая дивизия солдат, на которых было потрачено немало средств государства, — это существенный вклад даже в масштабах всей Российской империи.

— Доклад! Обстоятельный доклад по тому, что случилось! — с такими словами встречал меня генерал-лейтенант Леонтьев.

— Через три часа после рассвета дозорным разъездом был обнаружен неприятель… — набравшись терпения, стал я обстоятельно рассказывать о том, что случилось. — … После того, как мною было установлено присутствие в рядах крымчаков янычар, я послал к вашему превосходительству ещё одного вестового…

Вот здесь я взял паузу. Всё так же чувствовал себя уставшим, но злость, что закипала внутри, заставляла организм немного шевелится, изыскивая внутренние резервы. Ждал, что мне ответит генерал-лейтенант, почему он не отреагировал на такую угрозу, как янычары? Почему он оставил меня один на один с противником, несмотря на то, что его было значительно больше.

— Стыдно должно быть вам! Почти два батальона Гвардии Ее Величества запрашивает ещё и помощи себе? Да против кого? Разве не взыграла в вас гвардейская честь и достоинство, чтобы сразиться в честном бою с янычарами и не показать им, сколь вы превосходите в силе и доблести османских воинов? — говорил генерал-лейтенант, а я только думал о том, что мне будет, если я сейчас разобью ему нос.

Очень хотелось сделать какой-нибудь импульсивный поступок. Возможно, если бы во мне ещё не сохранялась столько рассудительности столетнего старика, то я бы что-нибудь этакое и сотворил. Мне сейчас до крайности был неприятен стоящий передо мной генерал.

— Молчите, значит, подтверждаете мою правоту! — моё молчание было принято за признак слабости.

— Ваше превосходительство, я понял вашу точку зрения, и то, что я с ней не согласен, вас же это нисколько не будет беспокоить. Я и дальше продолжу выполнять то, что должно. Передайте мне только башкир для усиления. И вы не будете знать ни о какой опасности с того фланга, где буду я, — я усмехнулся, отчего генерал-лейтенант побагровел и даже сжал кулаки.

В какой-то момент я даже подумал, что у этого пожилого человека сейчас может случиться инсульт или инфаркт. И не могу не признать, что подобный исход для Леонтьева мне нравился больше всего. Я видел, что он тот человек, который может всю компанию в Крыму пустить в ту яму, над которой я видел навесы, и куда периодически бегают солдаты, особенно, если их покормят некачественной едой. Я понимал, что даже генерал-майоры Фермор или Лесли, будут куда лучше руководить войсками, чем этот старик, который живёт своим прошлым.

— Вы захватили обоз. И, как лицо начальствующее над вами, я приказываю вам передать его мне! — продолжал нагнетать Леонтьев.

Вот видно, что чувствует себя неважно, а всё равно туда же.

— Прошу простить меня, ваше превосходительство, но ту часть обоза, которая предполагается моему батальону и приданым мне гвардейцам, я оставлю в своем распоряжении! — предельно спокойно сказал я.

— Что? — разъярился Леонтьев.

— Именно так. Что в бою взято, то свято. Или вы мне можете дать ещё картечь, ещё пороха, заменить тех коней, которых посекло татарскими стрелами? — выставлял я ответные претензии.