Княжество располагало и более грозным оружием – целыми ракетными повозками с заряженными коробами, обстреливавшими большие площади, пусть и не отличавшимися особой точностью, – прообраз реактивной системы залпового огня, названной, как и в будущем, "Градом".

Вторая задача – создание смазочного масла – казалась менее сложной, но не менее важной. Нефть из каспийских месторождений была щедра на полезные фракции, но в сыром виде малопригодна для смазки механизмов. Она содержала избыток примесей, вызывающих коррозию и забивающих трущиеся детали. Юрий экспериментировал с различными способами очистки и загущения нефти, используя глину, золу и даже пчелиный воск.

Однажды, случайно добавив в нефть небольшое количество древесной смолы, он заметил, что жидкость стала более вязкой и приобрела приятный янтарный оттенок. После испытаний на княжеской мельнице выяснилось, что новое масло значительно уменьшает трение и продлевает срок службы подшипников. Юрий ликовал. Он знал, что его открытия принесут княжеству процветание и безопасность. В тени этих изысканий, словно побочный плод, работники лаборатории нащупали путь к созданию дегтярного масла, пусть пока еще и весьма примитивного. Вскоре на окраине Левкополья выросла небольшая мастерская, где мастера трудились над усовершенствованием технологии, экспериментируя с различными сортами смолы и режимами нагрева. Юрий не жалел сил, стремясь довести свое изобретение до совершенства, чтобы каждая деталь, каждый механизм в княжестве работал как часы.

Не забывал Юрий и о дегтярном масле, понимая его важность для защиты древесины и кожи. Он поручил своим лучшим ученикам продолжить исследования в этом направлении, и вскоре примитивное дегтярное масло превратилось в эффективное средство, незаменимое в быту и ремеслах.

В перерывах между работой мысли князя возвращались к недавним событиям из всего вороха особо выделялись два, это договор с торками и их переселение в междуречье Дна и Волги, и встреча с своим дальним родственником Вальдемаром, сыном датского короля Вальдемара I Великого и дочери минского князя Володаря Глебовича, Софии. Юрий ухмыльнулся, вспоминая какой переполох в Волоти устроила варяжская флотилию. Сразу стало понятно над чем и как работать.

В тот же день состоялась беседа с Вольдемаром. Юный конунг, словно губка, впитывал знания об устройстве волока и перспективах торговли. Юрий, в свою очередь, не упускал возможности прощупать политическую почву Дании, понять настроения в отношении Руси. Союз с датчанами виделся ему ценным козырем в грядущей игре, особенно на фоне постоянной угрозы от кочевников и княжеских распрей. Вальдемар оказался на редкость смышленым юношей, схватывающим суть на лету. С живым интересом внимал он рассказам Юрия о торговых артериях, пронизывающих русские земли, о тех возможностях, что манят предприимчивых купцов. Вечером, после пира в честь высокого гостя, Юрий и Вальдемар уединились для обстоятельного разговора. Вскоре они сошлись на том, что союз между Русью и Данией необходим как воздух – для развития торговли и укрепления взаимной безопасности. Вальдемар обещал всяческое покровительство княжеским купцам в Дании, Юрий же, в свою очередь, гарантировал датским гостям безопасный проход через свои земли и выгодные условия. С удивлением Юрий узнал от Вольдемара, что в северной Руси он известен как Юрий Вещий, иногда – Юрий Долгорукий, но последнее прозвище не прижилось, дабы не возникало путаницы с дедом.

Встреча с Вальдемаром стала поворотным моментом для Юрия. Он осознал, что путь к его целям лежит через выстраивание отношений с другими государствами, через поиск союзников и верных партнеров.

Не забыл Юрий и о словах Вальдемара о его прозвищах. "Вещий" звучало лестно, подчеркивая его прозорливость и умение предвидеть события. "Долгорукий", хоть и реже употреблялось, намекало на его стремление распространить свою власть как можно дальше. Прощаясь с Вальдемаром, Юрий, не удержавшись от озорства, посоветовал конунгу не злоупотреблять одиночными возлияниями и присмотреться к славянским невестам, предостерегая от немецких и португальских. Как отнесся дальний родственник к этим словам, осталось тайной, но его чрезмерно серьезный взгляд породил в голове Юрия забавные мысли.

По черным клобукам Юрий не сомневался в верности принятого решения: княжичу была обещана широкая автономия и самоуправление для переселившихся родов в рамках княжества.

Злотан слушал, склонив голову, но в глубине его глаз мерцала нерешительность, словно отражение колеблющегося пламени. Слова о самоуправлении пленили слух, однако горький опыт прошлых лет выковал в нем броню осторожности. Юрий, заметив тень сомнения, усмехнулся лишь уголками губ. Он понимал: доверие — хрупкая ваза, которую нужно заслужить, особенно когда на кону стоят судьбы целого народа. Поэтому он отринул всякую недосказанность и заговорил прямо, обнажая трудности и вызовы, что поджидали их впереди. Он поведал о врагах, алчущих их свободы, о предателях, готовых посеять раздор в их рядах, о голоде и болезнях, что станут испытанием их стойкости.

Но речь Юрия была не только о мрачных предзнаменованиях. Он рисовал картины возможностей, расцветающих перед ними, если они сплотятся воедино, если станут чтить друг друга и лелеять свою землю. Княжич внимал ему, затаив дыхание, словно боясь спугнуть робкую птицу надежды, что запорхала в его сердце. Слова Юрия, словно факел, разожгли в нем искру веры. Он протянул руку Юрию, словно вручая ему свою судьбу, и произнес: "Я верю тебе. Я готов идти с тобой до конца." Их руки сомкнулись в крепком рукопожатии, скрепляя союз, словно ковка клинка, союз, призванный изменить не только судьбу княжества и его народа, но и саму ткань Истории. Впереди их ждали тернистые тропы и суровые испытания, но они были готовы встретить их вместе, объединенные общей целью и неугасаемой верой в светлое будущее.

Внезапный вихрь мыслей князя развеял гонец, посланный княгинями. Из Византии прибыл долгожданный торговый караван, несущий не только товары, но и весть. Вместе с ним явились послы: надменные генуэзцы, гонец от Романа Волынского и, что особенно удивительно, делегация от еврейской общины Константинополя. Последние вызвали у Юрия крайнее недоумение – что могло понадобиться этим гостям?

Июнь, 1188 года

Феодороребе Цемах-Цедек