Феодосия

Не успел Юрий разобраться с византийцами, как новая напасть. В гости пожаловал черниговский епископ Порфирий. Сопровождала его почти сотня монахов, большинству из которых лучше бы подошли доспехи и меч, чем посох и ряса. Посохом они владели виртуозно, в чем смогли убедиться отроки из охранной сотни. Егише Чаренц пошёл на повышение, став сотником, а его подопечные выбились в десятники. Юрий сначала смотрел со стороны, а потом не выдержал и вышел в круг. Ну, что сказать, нет предела совершенству, инок Добрыня смог составить ему достойную конкуренцию. И теперь по утрам, когда Добрыня не сопровождал епископа в его путешествиях, они спарринговались, перенимая ухватки друг друга.

Юрий все оттягивал желание епископа поговорить, примерно представляя, о чём пойдет речь, да и тот вначале не сильно настаивал, но по прошествии нескольких дней желание его стало настолько сильным, что игнорить не получалось. Для встречи Юрий выбрал недавно достроенное здание городской администрации, кабинет городского головы, которого пока так и не утвердил.

К приходу епископа Дмитрий подготовился: сделал чайный напиток из трав, подобранных путем метода проб и ошибок, к нему приготовили всякой снеди. Юрий поначалу, после попаданства, так сказать, порывался было приготовить различные вкусности из своего времени, так как готовить любил и умел, но столкнулся с практически полным отсутствием необходимых ингредиентов. Вообще, еда оказалась основной проблемой при переносе. К отсутствию мобильной связи привык сравнительно легко, с отсутствием удобств тоже смирился, а вот еда оставалась его ахиллесовой пятой: ни картошки, ни помидор, ни огурцов, ни подсолнечника, ни кукурузы, ни сладкого перца, ни фасоли, ни кабачков с тыквой. Про экзотику типа банан и апельсинов даже заикаться не стоит.

Иногда так припекало, что серьёзно раздумывал: не сплавать ли в Южную Америку за всем этим богатством. Словом, в кулинарию он больше не лез, делая упор на мясо и яйца, они здесь не сильно отличались.

К делу перешли только после того, как потрапезничали.

– Глажу я, княжич, ты о людях своих заботишься. Об их телесном благополучии. Не дома ставишь, а хоромы, а вот о их душе не позаботился, - пожурил его епископ.

Ласково так, мимоходом, но на Юрия это подействовало почище, чем красная тряпка на быка. Несмотря на то, что этот наезд он ожидал. Девяносто процентов его дружины были язычники, коих и сейчас на Руси осталось чуть ли не половина. Раньше к нему шли одиночки, которые по той или иной причине решили податься в авантюру и поставить на изгоя, а когда ему удалось подмять под себя часть Крыма, и семьи тянутся. Ведь засланные Ставром калики продолжали отрабатывать потраченное на них золото.

– Я не препятствую, хотите - стройте. Землю выделю, а вот с остальным сами. У меня есть более важные дела, как говорится: не до жиру, быть бы живу.

– Зря ты так, - произнёс Порфирий. – Церковь — наша мать, ходатаица, просветительница, нежная попечительница, успокоительница, наша заступница. Она вместе и наш духовный воздух: ею дышат наши души, ее живительным, здоровым, ободряющим воздухом. А у тебя тут на одну христианскую душу сто нехристей.

– Так я не против, стройте, наставляйте на путь истинный, но сами. Я людей в море загонять и крестить не буду. Бог создал человека по образу и подобию своему, значит человек может верить в то, что ему ближе и понятней.

– Странные речи глаголишь, сын мой. Церковь всегда помогает обиженным и сирым, и помочь ей в этом деле - долг каждого.

– И где была церковь, когда меня лишили положенного наследства? Где была церковь, когда убийцы, гоняли меня по всем городам и весям?

– Бог терпел и нам велел, - только и смог ответить епископ.

Юрий хмыкнул, чем немало удивил епископа, после чего продолжил:

– Пришел инок проситься в дружину. Ему дружинник говорит: «Куда ж тебе служить, когда тебе бить в ответ нельзя, вот смотри» и бьет послушника в челюсть. Инок молчит. Дружинник продолжает: «Я тебя ударил, а ты теперь должен мне вторую щеку подставить» и бьет его с другой стороны в челюсть. Инок молчит. Дружинник продолжает: «Я тебя бью, а ты мне сдачи дать не можешь» и в третий раз размахивается. Инок бьёт дружинника с такой силой, что тот падает ему под ноги и говорит: «А вот про третий раз в святом писании ничего не сказано».

Епископ не удержался и засмеялся, сначала пытаясь соблюсти приличия, а затем громко и раскатисто.

– Повеселил. А теперь перейдём к делу. Князь черниговский готов взять тебя под свою руку и помочь, чтобы на съезде князей Тмутараканский стол оставили за тобой.

– А мне это зачем? Стол и так за мной, а кто захочет отнять, так милости просим. Встретим.

– Слишком ты самоуверен.

– А что тут такого? Ополчение вы сюда не потащите. Всеволод хоть и хочет избавиться от наследника, чтобы расчистить своим детям дорогу к престолу, войско не даст, у него с булгарами терки, никак мордву поделить не могут. Если уйдут, свои вотчины подставят. Южные князья тоже не подойдут. У половцев хорошо разведка поставлена - вмиг налетят. А черниговский князь, сколько он приведёт воев? Три-пять тысяч? От такой силы я оборонюсь, а вот дойдёт ли он потом обратно, большой вопрос. Так что я не вижу своей выгоды в вашем предложении.

– Князь отдаст за тебя свою дочь.

– И в этом я не вижу выгоды. Между нами степь, случись что, и черниговское войско - мне не помощник. Даже если князь решит выступить на помощь, она будет немногочисленной и придёт не скоро. Мне проще взять жену из одного из аристократических домов Византии или дочь черкесского князя, или половецкого хана. Поэтому давайте перейдём от фантазий к более земным пожеланиям.

2 июня 1184 года

Херсонес

Мануил был не в духе. Переход выдался, мягко скажем, не совсем комфортным и гладким. Хорошо, вопреки приказу отца он сначала сопроводил транспорты с женой и детьми до Трапезунда. Уже на подходе к цели назначения на них налетели арабские шебеки, получив отпор и потеряв два судна, подожжённые из сифонов, остальные быстро покинули поле боя.

После небольшого отдыха, переход в Крым, в ходе которого их хорошо так потрепало в море. Но это пустяки по сравнению с тем, как его доводили маявшиеся от скуки сёстры Мария и Ирина, делая вид что стараются забраться к нему в постель, то по отдельности, по вместе. В империи инцест считался делом семейным, и на него смотрели сквозь пальцы. За примерами далеко ходить не надо было, мать его сводной сестры Ирины была племянницей их отца. Да и Манул не был ханжой, но близость с сёстрами могла в будущем негативно сказаться на его планах, поэтому в плаванье он вел аскетический образ жизни, довольствуясь личной служанкой.