— Я же граф! — воскликнул Кондрат, вцепившись в титул как в спасительный круг.

— Предпочитаете благородный расстрел? — спокойно, с пониманием уточнил Беллендорф. — Понимаю. Но его еще надо заслужить.

Расстрел Кондрата тоже категорически не устраивал. Как и любая другая форма смертной казни, которую могли практиковать в здешней реальности.

— Может быть, ваше сиятельство, на первый раз мы ограничимся ссылкой? — предложил Кондрат.

— На первый раз? — переспросил Беллендорф; по его лицу скользнуло подобие усмешки. — Вы планируете не останавливаться на достигнутом?

— Ну что вы?!

— Что ж, — неспешно произнес Беллендорф, явно что-то обдумывая. — Тогда, граф, давайте так. Вы мне называете другого кандидата на казнь, и будет вам ссылка.

— Договорились, — тотчас ответил Кондрат.

Беллендорф внимательно смотрел на него, не говоря ни слова. Решительно выдохнув, как перед экзаменом, Кондрат с головой зарылся в воспоминания графа. Те давались неохотно. Что и говорить, воспоминания не из приятных, но чёрт побери! Восхождение на эшафот тоже вряд ли оставит приятные впечатления.

Итак, берег, мертвый Леербах, две цепочки следов на снегу. Одна — леербахова, другая проложена графом. Больше никого. Но оно и понятно, стреляли с расстояния, хотя, скорее всего, не слишком большого. Знатоком оружия Кондрат-студент не был, однако в его распоряжении были воспоминания графа. Они подсказывали, что даже с лучшим из здешних ружей да в руках отменного стрелка больше чем на триста метров оглядываться смысла нет.

К сожалению, сам момент выстрела граф прошляпил, поэтому откуда стреляли — подсказать не мог. Откуда-то слева. Слева была река. Замерзшая, правда. И ярко-красный тепловой след на фоне черно-белого зимнего леса. До ближайшего ряда деревьев на глаз было порядка двухсот пятидесяти метров. Для хорошего стрелка — нормальная дистанция. «Для отличного», — поправила графская память, но в целом в удачном выстреле через реку не было ничего сверхестественного.

— Там был человек на другом берегу, — сказал Кондрат. — Думаю, это он стрелял.

— Где конкретно?

Кондрат подробно описал, где он видел тепловой след.

— Вы его хорошо разглядели? — спросил Беллендорф.

Кондрат с сожалением признал, что нет. Он смог распознать только тепловой след, да и тот с учетом расстояния без деталей. Беллендорф на пару секунд задумался. Кондрату они показались вечностью.

— Что ж, — сказал Беллендорф. — Погода ясная, могли остаться следы. Проверим.

— Вы уж постарайтесь, пожалуйста, — попросил Кондрат.

Беллендорф снова наградил его пронизывающим насквозь взглядом.

— Мне нравится ваше самообладание, — повторил он.

И вышел за дверь. Лязгнул засов.

Следующие три часа Кондрат мысленно, но от души материл графа Горского, призывая на его головы все кары, какие только пришли в голову, включая столь экзотические, как «чтоб тебя пьяные комары ночью сожрали» и «чтоб тебя два раза камаз переехал». Толку от этого, понятное дело, не было ни на грош, но хоть пар выпустил.

Затем вновь лязгнул засов. На пороге камеры появился Беллендорф. Выглядел он усталым, словно лично все эти три часа бегал за настоящим преступником.

— Нашли мерзавца?! — тотчас с надеждой спросил Кондрат.

Само вырвалось. Кондрат так жаждал услышать положительный ответ, что даже графское хладнокровие не справилось.

— Ищем, — спокойно ответил Беллендорф и, выдержав паузу, сообщил: — Но вы свою ссылку заработали честно. Поедете на войну. Там, глядишь, вас и без нас ухлопают.

«Не хотелось бы», — мысленно ответил Кондрат, но в этот раз хладнокровия хватило, чтобы не озвучивать помыслы. Выглядело так, будто бы самому Бенкендорфу эта идея нравилась. Кондрату означенные перспективы, напротив, не понравились, однако в сравнении с петлей или даже благородным расстрелом это уже был заметный шаг вперед.

— На Кавказ? — спросил Кондрат.

Вроде именно туда ссылали опальных поэтов вроде Лермонтова. Хотя из графа Горского, да и из Кондрата-студента поэт был, прямо скажем, никакой. Вот и Беллендорф покачал головой.

— Нет, там сейчас слишком спокойно. Поедете в Рулитанию.

— Рулитанию? — переспросил Кондрат, припоминая название. — Погодите, это же откуда был Леербах.

— Вот именно. Там сейчас заваривается серьезная каша, будете расхлебывать. Удачи не желаю, но чем черт не шутит. Вот ваше предписание.

Он вынул из-за обшлага рукава свернутый лист бумаги и протянул его Кондрату. Тот торопливо развернул бумагу. Буквы выглядели знакомо, но в слова поначалу не складывались. Кондрат тряхнул головой. Графская память стремительно вынырнула на передний план, и перевела текст с местного на понятный. Графу Горскому предписывалось «сим же днём» убыть к месту службы, в качестве каковой значился 78-й пехотный полк.