— Слушай меня внимательно, Лейба, — мой голос стал тихим и спокойным, отчего звучал еще страшнее. — Твои дружки — простые разбойники. Их повесят или на каторгу отправят. Быстро и без затей. А ты — чиновник. Казнокрад. И это, как ты понимаешь, уже не просто воровство. Это — государственная измена. Сначала тебя ждёт дознание с пристрастием в подвале. Знаешь, как оно выглядит? Нет? Могу рассказать в деталях.

Естественно, я понятия не имел ни про какие подвалы и дознания. Эта история, наверное, совсем из другого времени. Но мне казалось, подобный поворот должен напугать помощника интенданта.

— А потом уже –виселица. Но…— я немного подался вперёд и понизил голос. — Ты ведь пешка. Глупая, жадная пешка. Это понятно. Расскажи мне все, и я, возможно, доложу полковнику, что ты чистосердечно раскаялся, помог раскрыть заговор. Может, вместо виселицы отделаешься каторгой в Сибири. Поживешь еще. А будешь молчать — я отдам тебя поручику. Он парень горячий, нервный. Думаю, разговорит тебя за пару минут. Выбирай.

Лейба перевел испуганный взгляд на Ржевского. Тот, не растерявшись, оскалился и со зверским выражением лица щёлкнул костяшками пальцев.

Глаза нашего пленника расширились от ужаса. Хотя, за всей этой эмоциональной ширмой, я заметил кое-что любопытное. Лейба несомненно был той еще сволочью, но только не дураком. Конкретно сейчас он лихорадочно соображал, что делать. Пытался понять, как ему выкрутиться из ситуации.

Естественно, в итоге помощник индентанта сделал верный выбор. Он заговорил. Ради своей шкуры хитрая сволочь был готов сдать всех.

— Спрашивайте, ваше благородие… Расскажу как на духу. — Решительно заявил Лейба.

— Отлично! — Я резко поднялся на ноги и отошел назад, но при этом остался стоять ровно напротив Лейбы. — Тогда сначала удовлетвори мое любопытство. Просто интересно… Зачем так сложно? Зачем тайник в стене? Почему просто не выносить по бочонку каждую неделю? Ты ведь тут всем заправлял.

Лейба встрепенулся, в его глазах мелькнула тень самодовольства. По-моему этот придурок расценил мой вопрос, как похвалу их воровской схеме.

— Просто выносить? — переспросили он. — А ревизия, ваше сиятельство? Рано или поздно приехал бы кто-то дотошный, пересчитал бы все и обнаружил недостачу! В том, конечно, случае, если бы мы брали большими партиями. А так… так все было чисто! Интендант придумал. Мы крали из основного запаса и прятали в схроне. А в бумагах я указывал разнообразные причины. Пошел дождь, затопило. Одна бочка пострадала. Одна — не десять. Верно? Или к примеру, мыши. Пожрали обмундирование, сволочи. Чуть-чуть там. Чуть-чуть здесь. Если бы пришла проверка, они бы посчитали то, что на виду, сверили с поддельными бумагами, и все бы сошлось! А так прятали, а как возможность представилась все за раз и вынесли бы.

— Теперь понятно, — я холодно улыбнулся. — Умно. Но это вам не поможет. Что ж, давай по существу. Кто главный? Кому и когда предназначалось оружие? Оно волнует меня в большей мере. Уверен, вы не для коллекции его собирали. Несомненно планировали продать. Верно?

Лейба помолчал пару минут, а потом снова захныкал:

— Интендант! Все он! Он не болен… Покупатели — поляки… пан Радзивилл… Сегодня! Сегодня на рассвете у корчмы «Под тремя соснами» должна была быть передача! Мы торопились… думали, вы, ваше благородие, спать будете, вот и решили, что все тихо пройдет и продадим.

— Доказательства? Бумаги? — надавил я. — Не верю, что вы с поляками на честном слове дружбу водите. А ты вообще еще тот хитрец. Сто процентов как-нибудь обезопасил себя.

— Какие бумаги, ваше благородие? Что ж я, по-вашему, расписку с них брать должен? — всхлипнул Лейба. — Я бы, может, и взял, да кто ж даст…

В общем-то, доводы помощника интенданта были вполне понятны и очевидны. Думаю, он говорит правду.

Одно я знал наверняка, подобные вещи не происходят без прикрытия или чисто ради наживы. Индентант жадная скотина? Естественно. Лейба — гнида? Само собой. Но они не могли провернуть всю эту схему без помощи кого-то вышестоящего. Либо… Либо без прямого участия сил, заинтересованных в предательстве. Французы? Или все-таки свои? Черт…

Я медленно кивнул, обдумывая слова Лейбы. Он был жалок, но его информация оказалась бесценна.

— Итак, — продолжил я, — ты ведь понимаешь, что сейчас решается твоя судьба. Говори честно, и, возможно, Сибирь покажется тебе не таким уж плохим вариантом. Что еще знаешь?

Лейба заерзал на стуле, его глаза забегали.

— Ваше благородие, это… это не так просто. Дело гораздо серьезнее, чем кажется. За этим стоят очень влиятельные люди, я не могу их назвать. Они… они повсюду. Если я скажу, меня найдут и… и никто не спасет. Даже вы.

Он всхлипнул, пытаясь выдавить новую порцию слез, однако его взгляд был слишком расчетливым.

— Я готов рассказать все! Все до мельчайших подробностей! Но… но только если вы дадите мне гарантии. Гарантии, что меня не казнят. Что отправят в Сибирь, как вы и сказали. Пожалуйста, ваше благородие! Я знаю такое, что перевернет все вверх дном!

Я посмотрел на Ржевского. Он стоял, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица, но я видел, как напряглись желваки на его скулах.