В общем, стало понятно, что назрела новая проблема и я пока не знал, как ее решить.

Вся наша гусарская компания, ведя под уздцы своих коней, направилась из конюшни к плацу. Я плёлся в середине. Рядом, не отставая ни на шаг, семенил Захар, сменивший на посту Прошку.

Дед тоже красавчик. Как физически работать, он Прохора вперед выпихивает. Как рядом с барином красоваться — вот он, на рисовался, не сотрёшь. Ну и конечно же, Захар не просто шёл рядом, он исполнял очередную страдательную песнь.

— Батюшка, может, не надо? — нудил старик мне в ухо, чем раздражал неимоверно. — Сошлётесь на голову, она ведь и впрямь у вас после вчерашнего болит. Увечья же себе нанесёте, не ровён час…

— Захар, отставить панику, — прошипел я. — Прекрати сомневаться во мне. Ясно? Ноешь и ноешь постоянно.

Захар попытался ответить, но я так на него покосился, что старик, наконец, замолчал.

Едва мы вышли на залитый утренним солнцем двор, как перед нами, словно из-под земли, вырос поручик Орлов с гитарой наперевес. Гусары вокруг затихли, на их физиономиях появились предвкушающие ухмылки.

Орлов с мучительным выражением лица ударил по струнам и хрипло затянул:

— О, Бестужев, наш герой, Победитель и шутник лихой!..

Я сначала, если честно, прибалдел. Подумал, ну все… Поехала у парня крыша от пережитого позора. Но уже в следующую секунду вспомнил о том условии, которое мы обговаривали перед батлом. Поручик должен теперь ходит весь день за мной и петь дифирамбы. Хм… Ну что сказать. Красавчик. От слова своего не отступил.

Мы прибыли на большой плац, отведённый целиком под нужды нашего эскадрона. Он был разделён барьерами на две большие площадки. На одной, предназначенной для пеших упражнений, уже вовсю кипела работа.

Под командованием своего поручика с лязгом рубились на саблях бравые гусары. Мы же, наш полуэскадрон в семьдесят пять человек, во главе с поручиком Петром Яковлевичем Чаадаевым, направились ко второй площадке, для конных учений.

Чаадаев оказался человеком совершенно иного склада, нежели разудалый Ржевский или психованный Орлов. Сухой, подтянутый, с тонкими, аристократическими чертами лица и высоким лбом мыслителя, он производил достаточно приятное впечатление. По крайней мере, при первом знакомстве. Его серые глаза смотрели на мир с холодным, чуть презрительным вниманием, а безупречно сидевший мундир и общая сдержанность выдавали в поручике столичного франта, но в хорошем смысле этого слова.

Пока мы выстраивались, Орлов продолжал свой «концерт». Гусары то и дело оглядывались на него, не скрывая улыбок, и Орлова это изрядно бесило. Однако, приходилось терпеть ради долга чести.

Захар, естественно, остался тут же. Он занял позицию у забора, с видом мученика наблюдая за мной.

— Начинаем с вольтижировки, господа, — произнёс Чаадаев ровным голосом.

Мои сослуживцы с привычной лёгкостью выполняли езду без стремян и наклоны в седле. Я же смотрел на них, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. То, что творили эти парни, я, пожалуй, только в пьяном угаре могу повторить, когда напрочь отсутствует чувство самосохранения. И то не факт.

Появилась позорная мыслишка послушаться совета Захара и закосить под больного.

— Граф Бестужев! На галопе, с земли платок поднять! — скомандовал поручик.

— Твою ж мать… — Очень тихо, одними губами, пробормотал я, представляя, как сейчас буду выглядеть в глазах сослуживцев.

Однако… Случилось нечто весьма странное.

Для начала я довольно ловко устроился в седле, отчего прибалдел сам. А потом вообще пустил коня в галоп, легко и не принужденно.

Ветер свистел в ушах. Мозг кричал от ужаса, но тело… тело действовало само. В нужный момент оно идеально рассчитало наклон, мышцы напряглись, рука вытянулась, и пальцы сомкнулись на шёлковом платке. Я выпрямился, не веря в то, что произошло. Пялился на платок, зажатый в кулаке, как пустынный бедуин на фонтан нефти, ударивший из-под земли.

Это реально было очень странно. Если послушать Захара, так «барин» шага не может сделать, чтоб не упасть, не убиться или не покалечить окружающих. Стоит вспомнить его рассказ про неудачную стрельбу. А тут — все прошло без сучка, без задоринки.

Я бросил взгляд на трибуну. Ржевский одобрительно орал А Орлов… Орлов замолчал на полуслове, его рот так и остался открытым. Он смотрел на меня с немым изумлением, в котором плескалась чистая, незамутнённая ярость.

А мне вдруг подумалось… Что настоящий граф с лошадками неплохо справлялся, Захар кажется упоминал. Что он, а точнее уже я, лошадник. Да и должны же были его готовить к службе в гусарах. Это не какой-то полк в Тьмутаракани.

Что, если граф показать свои умения при остальных, не знаю… может, стеснялся. Комплексы, все дела. А потому и не пытался демонстрировать умения, которые, несомненно, есть.

В любом случае, из всей ситуации я могу смело сделать выводы. Стрелять Петруша, может, и не умел, а вот с саблей справлялся, судя по реакции на нее. Да и с конем я вроде приспособился, а это уже охренеть, сколько много. Ну и плюс, моя авантюрная натура, в которой не имеется склонностей к заморочкам и зажимам, тоже сыграла определённую роль. Вот и получился идеальный коктейль.