— Зовут!!! — он как куль выпал из седла и замахал руками. — Зовут!!! То… товарищ Турок! Туда! Надо, значитса… надо… тама такое… такое…

Глаза ординарца бешено вращались, зубы стучали, а сам он дрожал, словно его подключили к динамо-машине.

Алексей сразу почувствовал неладное, поймал Митяя, притянул к себе, закрыл ему ладонью рот и ласково приказал.

— Тихо, тихо! Все хорошо! Да? А теперь спокойно, что случилось…

— Ап… — Митька звонко щелкнул зубами и начал рассказывать.

Если честно, Алексей не ожидал такого. Как выяснилось, партизанские соединения, отбив первый наскок поляков и балаховцев, сами перешли в контратаку, взяли Задворье, Заемное и Оканщицы, а сейчас уже бились в Столбцах.

— В тюрьме засели ляхи… — торопливо бормотал Митька. — В тюрьме и казармах! Бьются, страсть, из пулеметов садят, лезут в атаки, того и гляди, выскочат! Наши-то их пока держат, а дальше никак. Пушку нашу гранатой подорвали…

— Кобылья сиська… — Лекса ругнулся, потом отошел в сторону и еще несколько раз помянул кобылу.

Для того, чтобы взять с лихого наскока все подступы к Столбцам, сил у партизан вполне хватало. Возможно, даже зайти и покуролесить в самом городке, но уже при определенных условиях. А дальше сразу начиналось очень много проблем. И первая проблема — это полная бессмысленность захвата, так как удержать территории, после того, как поляки придут в себя, шансы напрочь отсутствали. А еще, сразу вставала другая основательная проблема, пожалуй, даже более значительная. Одно дело устраивать мелкие пакости, трепать полицию, уланов с балаховцами и жечь поместья, а совсем другое, захватить такой шмат польской территории. Законной польской территории, отошедшей пшекам по мирному договору. Фактически — это односторонняя аннексия и объявление войны. Войны, к которой Советская Россия готова гораздо хуже, чем поляки. А точнее, вовсе не готова.

У Алексея даже по спине мурашки побежали, когда он представил, что в Москве начнется, когда придет польская дипломатическая нота.

Ввариантов выхода из положения оставалось всего два.

Первый, чтобы хоть как-то уберечь свою шкуру, встать на дыбы и немедленно приказать партизанскому руководству отступить. А в случае неповиновения — самоустраниться и первым настучать в Центр. Мол, так и так, проявили самоуправство, а я сделал все что мог.

И второй…

Второй — завершить начатое, добить обороняющихся, зачистить все намеки на бандформирования, а потом организованно отступить с флагами и трофеями. Потому что отступить придется в любом случае.

А дальше с мученическим стоизмом встретить неизбежную кару и уповать на милость командования. С очень небольшим шансом на это.

Алексей глубоко вздохнул, мысленно перекрестился и скомандовал:

— Приготовится к маршу!!! Тащите трехдюймовку и снарядные ящики, возьмем собой. И гранаты разберите. Живо, кобыльи дети! Дуля — жив? Бежать сможешь? Шевели гузном, убивец!

Группа быстро выстроилась в походный ордер, пушку прицепилик к телеге. Столбцы находились от склада всего в пяти-шести километрах, так что через сорок минут уже показались шпили костела Святого Казимира.

В самом городе шла ожесточенная стрельба, судя по всему, поляки и балаховцы сдаваться не собрались, но только группа вошла в город, по главной улице прямо на нее из-за переулка вывернулся отряд кавалеристов, как в военной форме, так и в гражданке. Скорее всего, остатки польского гарнизона и балаховцев, каким-то образом добрались до своих лошадей и вырвались из окружения.

— Naprzod! Naprzod! — скомандовал несшийся впереди пожилой польский офицер в мундире с серебряными галунами и вздернул саблю вверх. — Do boju!

Еще миг и лошади, высекая подковами искры из брусчатки, галопом понеслись на партизан.

Собственно, Лекса поступил бы точно так же на месте этого офицера, у поляков другого выхода не было, потому что отряды столкнулись почти нос к носу, а места для маневра на узкой улице не было.

Никто из поляков и бандитов даже не попытался развернуться и скрыться.

И полегли все — шесть ручных пулеметов не оставили им ни одного шанса.

Даже повидавшего очень многое в прошлой и этой жизни Алексея чуть не стошнило. Вся улица была устлана сплошным ковром из трупов лошадей и людей, а кровь текла ручьями, словно дождевая вода.

Лекса заменил магазин, поморщился, стер с лица кровь и коротко приказал.

— Вперед!

Когда добрались до центра города, Алексей дернул на себя прячущегося за углом партизана.

— Где командир?

— Там… — парень не глядя, ткнул рукой за спину.

Оказалось, партизаны организовали штаб совсем рядом, в переулке за зданием напротив тюрьмы.

Но там, вместе с Орловским, почему-то находились совсем незнакомые Алексею люди.

Лекса взял Кирилла за локоть и отвел в сторону.