Ужесточение борьбы в Испании спровоцировало ряд событий и в других европейских странах. Не без активного информационного участия СССР. Так, во Франции от Лаваля потребовали остановить пиратство Германии и выслать свой флот в пролив Ла-Манш, а эшелоны военной помощи, которые шли по территории Франции для Франко, останавливать еще на границе и возвращать обратно в Рейх. На это среагировала Англия, выпустив предостерегающую ноту, что при усилении французского флота в проливе нарастит в таком же объеме свой и даже кратно его усилит. И Англии это было по силам.

Суда из СССР все же добирались до Испании, правда крюк в обход островитян получался в разы больше. Да и навигация получалась только летняя, поэтому наши военные пытались уложиться до осенних штормов, и провести как можно больше груза испанцам летом. Про Средиземное море можно было забыть — там и стран, враждебных СССР, больше, и подловить конвой легче. Но все же летняя кампания осталась за Торибио. А напряжение в Европе нарастало.

Январь 1937 года

Я сидел в кабинете товарища Сталина, но не один. Тут же находился глава нашего наркомата иностранных дел Литвинов, мой непосредственный начальник Орджоникидзе, глава пропаганды Жданов, Берия, занявший пост главы НКВД после смерти Менжинского и глава военного ведомства Ворошилов. В таком составе мы все чаще собирались в последние несколько месяцев, и картина в чем-то стала привычной за одним исключением — Климент Ефремович редко делал доклады, обычно по поводу действий наших военных советников отчитывался Берия. Андрей Александрович же перестал метать молнии из глаз в мою сторону, убедившись, что пропаганда за территорией СССР полностью на мне, а ему отводится вся «внутренняя кухня». Григорий Константинович помимо того, что был моим формальным начальником, еще и был главой наркомата тяжелой промышленности. Что означало ответственность за индустриализацию страны, а так как наши отношения с Европой и США ухудшились, отчитывался он о том, как мы теперь строим заводы и поставляем ту же тяжелую технику в войска без помощи извне.

Как всегда мы обсуждали события в Европе. Первым по сложившейся традиции взял слово Литвинов.

— Рейхстаг Германии принял решение о прекращении дипломатической деятельности наших людей. В течение недели мы обязаны свернуть дипломатическую миссию и вывезти всех работников. Во Франции попытка отменить выборы, как вы знаете, сорвалась. Все что смог сделать Лаваль — отсрочить их. По последним подсчетам голосов, новым премьер-министром у них станет Блюм.

— По нашим данным, — вклинился в отчет Берия, — как только это произойдет, Германия объявит Францию угрозой для своей безопасности и нападет.

— Это точные данные? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Приказ уже разошелся по их штабам, — кивнул Лаврентий Павлович.

— На что они рассчитывают?

— На скопированный у нас «колокольчик». Гитлер планирует «блицкриг». А там и до испанцев доберется. И мы никак этому помешать не можем.

— Наши части закончили перевооружение, — вставил слово Климент Ефремович. — Мы можем пересечь Польшу и вдарить германцам в подбрюшье!

Я лишь хмыкнул.

— Чего хмыкаешь, Огнев? — тут же развернулся в мою сторону Ворошилов. — Твоими же действиями сейчас там к нам хорошо относятся!

— Ну, «хорошо» — это сильно сказано. Да, популярность СССР у обычных людей там выросла и значительно, но вот верхи… они спокойно наши войска по своей территории не пропустят. И придется тогда принимать бой еще в Польше, похоронив несколько месяцев моей работы. А то и вовсе уничтожив ее на многие десятилетия вперед.

— А что скажет товарищ Жданов? — прервал наш спор Сталин.

— Люди негодуют из-за военного терроризма Франко и пособничества ему Германии. В случае объявления войны, внутреннего противоречия это не вызовет.

Покивав, Сталин посмотрел на Орджоникидзе.

— Нехватка станков успешно преодолевается, — пожал тот плечами. — Да, нам не хватает особо точных, но заводы в целом инструментом обеспечены. Выпуск машин идет согласно плану. Перевыполнения ожидать пока не стоит, иначе есть риск преждевременного износа станкового парка, однако основные свои нужды мы закрываем.

— То есть в случае обострения, мы к войне готовы? — уточнил Сталин.

А у меня пробежали мурашки по спине. Война. Я думал, до нее еще четыре года с лишним, но неужели она придет к нам раньше? Причем настолько?

— Еще годик выждать и я бы ответил с уверенностью, — сказал Григорий Константинович. — Но в случае войны придется переходить на военные рельсы. А запаса машин для сельского хозяйства пока нет. Все что производим, сразу идет в дело.

— Хорошо, — задумчиво протянул Сталин. — Значит, год… будем надеяться, он у нас есть…

Январь — август 1937 года

Немцы нас обманули. После быстрого и незамедлительного ответа Гитлера на помощь Испании в виде запрета прохода судов, потенциальное объявление войны французам, когда там к власти пришел их собственный Народный фронт, уже никого не удивляло. Вот только немцы поступили гораздо хитрее.