— Лето уже почти прошло, а мы так никуда и не выбрались, — как-то вечером пробурчала Люда. — Ты-то ездил в командировки, а я с детьми сидела, — добавила она, не видя моей реакции.

Я же в этот момент механически поглощал суп, полностью уйдя мыслями в разводку электрики в контейнерах. Надо было сделать так, чтобы и доступ при необходимости был легкий, и чтобы красноармейцы сами ее открутить не могли, или если могли, то не случайно. Тоже кстати совет Ватрушева.

— А? — вышел я из раздумий.

— Говорю, что ничего ты кроме работы не видишь! — воскликнула жена. — Девочки хвастаются, как по путевкам ездили летом отдыхать, а мы что? Что толку, что ты в этом НИИ работаешь, если носа из Москвы не суем?

— Мы в прошлом году ездили в Крым, — заметил я.

— Значит, в этом году уже нельзя, да?

— Ты же знаешь, что времени не было. Да и как ехать с маленькой Ирой? Сама же отказалась, когда речь о поездке в начале года у нас зашла.

Люда лишь губы поджала. Видимо из-за того, что теперь она работает в коллективе, и появился новый круг общения, ей тоже хочется похвастаться — а чем? Вот то-то и оно.

— Ну не переживай, — встал я и обнял ее. — Можем осенью куда-нибудь съездить. Думаю, я смогу выбить нам путевку.

Та еще покуксилась немного, но все же улыбнулась и чмокнула меня в губы.

— Спасибо. Только чур, куда-нибудь, где тепло еще будет.

— Постараюсь, — кивнул я.

И тут же пошел за своим блокнотом, куда я делаю пометки с задачами. А то в этой круговерти навалившихся дел и забыть могу о своем обещании, а расстраивать любимую не хочется. Вон как она воспряла после моих слов. Уже и щебечет, как у нее день прошел, и Ирочку на руках баюкает. Выглядит в этот момент очень мило. Вообще заметил, когда девушка улыбается и глаза у нее светятся — она неотразима, даже если на лицо не очень. А Люда у меня и так красавица, а с этой улыбкой — у меня прям сердце замирает, когда на нее смотрю.

— Товарищи, — начал Сталин, когда политбюро собралось на очередное совещание. — Подходит к концу лето, уже начался сбор урожая. Итоги самые оптимистичные, что сильно не нравится нашим врагам. Перед всеми вами лежат папки с материалами о попытках сорвать сбор урожая путем саботажа, подстрекательства к утаиванию части собранного урожая, а также и прямых диверсиях противника.

Члены политбюро раскрыли подготовленные документы и принялись их читать. Периодически то один, то другой делал небольшую записку и показывал ее соседу, делясь своим мнением о заинтересовавшем эпизоде или цифре. Это была довольно распространенная практика, чтобы не мешать другим членам политбюро вникать в материал документов. Когда все ознакомились и посмотрели в сторону Сталина, он продолжил.

— Как видите, враг не дремлет. Если у кого-то есть сомнения, прошу высказаться.

Но пока все молчали. Приведенная статистика с реальными отчетами с мест была более чем убедительной. Подождав еще минуту и не дождавшись возражений, генеральный секретарь продолжил.

— В связи с этим есть мнение отвлечь врага от нас, ударив его в самое подбрюшье — в центр их логова, где у нас есть союзники. Я говорю про Испанию, товарищи. Выношу на голосование вопрос — оказать всемерную поддержку на всех уровнях, от дипломатического, до финансового и при необходимости — военного коммунистам Испании и их Народному фронту. Прежде, чем мы начнем голосовать, прошу всех высказаться.

— У нас сейчас полным ходом идет военная реформа, — первым начал Ворошилов. — Она еще не окончена, но уже есть части, сформированные по новому принципу, — здесь Климент Ефремович имел в виду, изменение статуса «политруков».

Теперь они не имели той власти, что еще год назад и не могли отменить любой приказ командира. Далеко не все с этим согласились, было много жалоб, предостережений об опасности отстранения их от власти в подразделениях, и если бы не нажим «сверху» еще неизвестно, чем бы все закончилось. Однако выкладки института анализа и прогнозирования были неумолимы: двоевластие в подразделениях ведет к хаосу и не выполнению боевой задачи. Поэтому члены политбюро, ознакомившись с докладом института, согласились с предложением лишить «политруков» их права отменять приказы командиров, особенно в боевой обстановке. Но чтобы это все было проведено на деле, некоторых заместителей командира по политической подготовке пришлось уволить из рядов Красной армии, а на их место назначить более покладистых. Правда даже с «нажимом сверху» дело шло туго. Это и имел в виду Ворошилов, говоря не обо всех подразделениях, а лишь о части войск. Хотя конечно это было далеко не единственное изменение, но самое «громкое» и приживающееся в войсках с трудом. Другой момент — новые звания и знаки различия приживались проще, но с нюансом — если в подразделении был лояльный политрук, не требовавший ему вернуть право отмены приказа. Изменение штата техники, новое ручное оружие, комплектование по новым стандартам на фоне таких распрей просто терялись из виду, хотя тоже входили в реформу.

— Недавно была инициатива проверить переформированные войска в учениях, чтобы выявить слабые места, проверить теоретические выкладки нашего штаба и его тактических схем применения переформированных войск, но она была свернута.

— Вот кстати, — сразу же зацепился за это Сталин. — А кто был инициатором этих учений?

Ворошилов замялся, искоса глянул на Орджоникидзе, и выдохнул.

— Я, товарищ председатель.

— Вы сами решили проверить наши войска, или вам подсказали? — продолжал давить вождь.

Климент Ефремович понял, что попал. Сказать, что сам — подставить себя. Сказать, что ему посоветовал Орджоникидзе — показать или свою некомпетентность на посту, или чрезмерную зависимость от чужого мнения. Особенно — от мнения не самого товарища Сталина, а людей, которые идут к нему в оппозицию. Но кто же знал, что Серго решится пойти против Вождя?!

Молчание затягивалось, и Ворошилов все же выдавил из себя.

— В связи с трудным введением реформы в жизнь требовалось показать, что новый формат войск гораздо качественнее старого. Идею сделать это сейчас, не дожидаясь окончательного завершения реформы, мне высказал Григорий Константинович. У него в наркомате как раз высвободились составы, что позволяло внепланово, не затрагивая хозяйство СССР, перевезти в краткие сроки личный состав на место учений, заодно проверяя мобильность войск и скорость их доставки.