Пф. Что знают двое — знает и свинья. Меня найдут и освежуют, а может, и еще хуже, потребуют отдать заработанное. Нет уж. Мы тут волшебники, а не кот насрал!

Поэтому я и занялся волшебством. Натуральной магией. Самонаводящийся летающий контракт, написанный Личным Письмом, далеко незаурядным заклинанием, которое я модифицировал, использовав немножко уличной магии (то есть той, о которой деканы знать вообще не должны). Теперь продукт моего труда, крепко дружащий с магией Школы, был способен действовать, как только на его полях будет написано имя волшебника, который должен получить очень интересное предложение.

Процесс прост! Имеется гоблин или гоблинша, у которых полные карманы этих контрактов. Видя подходящего пациента, они сверяются со списками, затем записывают его имя в контракт и отпускают бумажку на свободу. Та проворно устремляется к цели — карману робы волшебника. Маг обнаруживает, удивляется, читает, думает, плачет, заворачивает в контракт три золотых… и разворачивает ту же бумажку, но уже без денег и без контракта, но зато с инструкцией о том, как найти закладку, в которой лежит одноразовый манадрим. После получения кристалла бумажка сгорает в синем пламени (для этого пришлось постараться).

Сложно? Да, безусловно, зато надежно! И сложность, знаете ли, штука относительная. Ну, в моей ситуации.

— Господа! — тихо говорю я отдыхающим гремлинам, с тоской и ненавистью наблюдающих за гремлинами работающими, — Подхалтурить не желаете?

Кажется, они хотели возвести меня в ранг святых, но внезапно оказались слишком заняты! Джо — просто апофигей света, доброты и помощи ближним!

После работы, предчувствуя, что скоро придется дневать и ночевать в Школе, я занялся домашними делами. А их, как и всегда, был вагон. Нужно было наконец-то установить забор вокруг моего сада, чтобы разные быки, ослы, знайды и эльфийки вежливо стучались в калиточку, а не бились рогами в мою невидимую дверь. Кстати, а как они её вообще находят? Надо с этим что-то делать…

Заборы ставить я не умел, но, будучи в первой жизни славянином и русским, обладал широкими теоретическими познаниями в этом деле. Всё, что было нужно — это много длинных ровных бревен, которые следовало лишить сучков, заострить с одной стороны и вкопать тупой стороной в землю поближе друг к другу. Решаемо? Да легко!

Дойти до баронского замка с парой запечатанных кувшинчиков вина, встретить вместо камердинера самого барона Гогурта Бруствуда, который с удовольствием заберет взятку себе, открыв мне координаты селения, возле которого выращивают мачтовый лес. Наложить на себя нужные заклинания, став человеком-кузнечиком, да отправиться за некондиционным деревом.

В деревеньке, располагавшейся всего в километрах шестидесяти от Липавок, меня и накормили ужином, и с удовольствием продали право на вырубание молодых деревьев, выросших не так и не туда. Причем дешево, ибо я собирался не просто сам взять нужное, но еще и озаботиться такой вещью как корчевание, а оно, знаете ли, на дороге не валяется. Поужинав в местной корчме, я взял под шефство огромную кучу висящих в воздухе древесных стволов, да и припустил с ними назад, прибыв домой еще до полуночи.

Как ни странно, трудовой угар меня не отпускал, так что в ночи раздался топор дровосека и задумчивый мат волшебника, башня осветилась загадочными колдовскими огнями, а на окна этажа, где спала сном праведников парочка гоблинов, я наложил чары заглушения. Забор, он же частокол, начал свое явление миру!

Правда, в творческом угаре я кое-чего не учел…

— Человек, ты с ума сошёл?! — злобно гаркнули за моей спиной, едва не вызывая инфаркт.

Повернувшись, я узрел (в голубом свете, струящимся из развешенных тут и там шариков) очень злую юную женщину эльфийской породы. Возможно, скрещенной с ризеншнауцером в этом неверном свете, так как она натурально скалила зубы и, кажется, слегка тряслась. Ну и, в который раз уже общаясь с этой представительницей длинноухих женщин, я тут же допустил стратегическую ошибку, сказав:

— Ой!

Женщины, я вам скажу, создания удивительные и местами даже чудесные, но отнюдь не для всех. Невыспавшиеся, задолбанные деревянным долбанием, которое некий маг устроил в ночи, они злы, коварны и не склонны к прощению. Зато вот к ору, проклятиям и пожеланиям человеку сдохнуть в канаве — более чем. Особенно сильно это усугубляется, если они правильно расшифровывают твоё «ой», что означает «я забыл о твоем существовании». Женщины терпеть не могут, когда кто-либо забывает об их существовании. Это для них хуже геммороя, который ужалила пчела.

В общем, эльфийка орала, я виновато молчал (опасаясь за незаколдованный еще забор, который легко разнести в клочья магией), ночь по-прежнему была терзаема противными звуками, а гоблины спали. Я уже начал привыкать к происходящему, охотясь за паузой в словах, чтобы предложить неистовствующей девчушке откупные товарами, услугами, да хоть натурой, чтобы она, наконец, заткнулась, но не успел — это сделали за меня.

Причем, это сделал эльф.

Вышедший из моей башни. Из общих дверей покоя телепортации.