Новый, точнее, чуть более старый, поток уже отличался от нашего. Возрастные изменения у волшебников происходят неравномерно, мы стремительно взрослеем, но до двухста, двухста-пятидесяти лет выглядим неплохо, лет на пятьдесят человеческих. А вот вторую часть жизни уже дедами и бабками, если не поправляем внешность магией, что довольно несложно. Маги, прибывшие на Аттестацию, выглядели, в основном, лет на тридцать. Да и в остальном — не очень.

Нельзя сказать, что мужчины и женщины, неловко пытающиеся общаться друг с другом, выглядели потрепанными и заброшенными, скорее просто это было сборище индивидуумов, чувствующих себя не в своей тарелке. И да, их было чуть-чуть меньше, чем людей в моем потоке. На меня, в моих брючках, очках, сюртуке и жилетке, они косились с удивлением, как на какого-то гремлина-переростка. Сложно винить этих волшебников, скажу без дураков. Роба и шляпа… они же не просто форменная одежда, они как доспех с целой кучей степеней защиты. Ходить без него…?

Наивные. Форменная одежда мага очень хороша, практична и надежна, но она мешает бегать. Вот что-что, а бегать она мешает здорово. К тому же выглядит неказисто, особенно когда волшебники собираются кучей. На их фоне я выгляжу как юный лорд на прогулке, особенно в этих своих новых очках! Кстати, насчет очков…

Где нужная мне их носительница?

Саломея Дитрих Ассоль ди Кастроидес, великолепная верховная жрица богини Лючии, признанная святой среди смертных, была обнаружена мной в одном из маленьких уютных гнездышек парка, расположенного позади Школы. Укрывшись от глаз простых смертных, прелестная дева полулежала на скамейке, подставляя яркому солнышку волшебного мира побольше своей кожи. В пределах приличия, разумеется, но, тем не менее, достаточно много, чтобы полюбоваться. Я это и сделал, присев рядом с её вальяжно расположившимся телом. Очки, кстати, лежали на какой-то пухлой книжке рядом с золотистыми локонами этой прекраснейшей из дев, но переть их пока смысла не было никакого. Ни магии нет, ни поддельной оправы.

Смотрел я на раскинувшееся передо мной беззащитное великолепие, как угодно, но не с точки зрения похотливого самца (хоть и должен был). Понимаете, дорогие зрители, нельзя просто так прожить десятки и десятки лет очень неспокойной жизни, не научившись очищать зерна от плевел налету, буквально сразу. Врубаетесь? Нет? Поясню. Жизнь — штука сложная и противоречивая, в ней часто нужно действовать и принимать решения быстро, причем, эти решения могут быть вполне далеки в перспективе «здесь и сейчас». То есть, грубо говоря, линия будущего, в которых мы с Саломеей бежим, держась за ручки, по полю, и травка щекочет наши босые ступни, и та линия, в которой я публично обвиняю её в некро-педо-зоофилии над трупом безвинно почившего Шайна — абсолютно идентичны, но вторая куда реальнее с точки зрения такого прагматичного существа как я. Следовательно, капание слюной на эту бесподобную девушку может похерить единственный возможный выход из ситуации в будущем, а значит — капать нам запрещено.

Для тепла, любви, смеха, понимания, уважения и жесткого сексуального траха половыми органами — люди придумали бордели. Время, место, обстоятельства. Там всё как положено.

Всё остальное — не для таких как я.

Сонно засопев, блондинка попробовала вытянуть ноги, уткнулась ими в меня и, недолго думая (не думая вообще), закинула свои копытца на мои колени, улегшись на лавочке целиком так, что её дивные полные перси окончательно разъехались в разные стороны, раздвигая платье и организуя жрице декольте по самое пузо.

Прелестно.

Не удержавшись, я начал легко поглаживать ступни разнежившейся блондинки. Та среагировала также, как и остальные самки нашего вида — тут же счастливо и томно расхрюкалась, начав аж сопеть от кайфа. Я продолжал её осквернять, уже точно зная, что добром подобное не кончится точно, но внутренняя мерзкая натура попросту не оставляла ни малейших шансов добродетели!

Длилось всё это довольно долго, минут, наверное, пятнадцать. Она лежала, я сидел, она хрюкала, я чесал. Занимались своими делами, так сказать. Кто-то ловил кайф, а кто-то сосредоточенно всё запоминал. Для манадрима, естественно.

Потом, в какой-то момент, резко и встревоженно дёрнувшись, Саломея одеревенела целиком и полностью. Кажется, до её центрального процессора таки добралась мысль, что массажа ног не существует самого по себе, чтобы внезапно напасть на загорающую девушку… и это её сильно обеспокоило. Тут я, охваченный новой идеей, приложил определенные усилия, чтобы разгладить собственную морду лица, давным-давно сведенную в гримасе ехидства, в нечто нейтральное, даже равнодушное. Ну и вылупился этой безразличной мордой прямо в полные ужаса глаза блондинки, которые та, всё-таки, раскрыла.

— Меня послал Джо, — мерным механическим тоном заявил я, продолжая свои злонамеренные действия руками, — Сказал сделать, что придется, но узнать у тебя, почему ты его преследуешь. Я делаю. Тебе нравится. Говори ответ на этот вопрос или я прекращу делать!

Блондинкой Саломея оказалось умеренной, то есть информацию восприняла слёту, тут же засверкав глазками. У неё, судя по всему, с души целый Байконур свалился, когда она поняла, что лапы ей мял человекообразный магический робот, а не подлый хитрый негодяй. Тем не менее, отняв ноги почти со свистом, она тут же потребовала, чтобы я шёл в лес и там повесился, а того Джо она сама найдет, и всё ему сама объяснит. Вешаться я отказался, поэтому был озадачен приказом немедленно забыть всё, что здесь между нами происходило, и никогда в жизни никому не упоминать! На это я «согласился», тут же удалившись, пока девушке не пришло на ум померить свои очки.

А то мало ли, ей определенно было недостаточно того, что я в сюртуке и брюках, а не робе, как все мои копии. Ладно, как минимум мы узнали, что она договороспособна. Следующей зашлю к ней Аранью.

Кстати, пора узнать, как у них дела. Набросив на себя иллюзию младшего из собственных доппельгангеров, я пошёл в народ как какой-нибудь халиф, дабы вызнать, кто и чем живет в эти непростые времена.

В башне Боевых магов была ударная пьянка, но не сказать, чтобы очень радостная — декану Краммеру рассказывали о тех, кто не успел врезать своим фаерболом и оказался врезатым сам. В смысле совсем. Каждое имя запивалось полным фужером, Артуриус сидел мрачный и задумчивый, а его бывшие студенты, выглядевшие взрослее остальных, угрюмыми и ностальгирующими. Но, по крайней мере, эти ребята были одеты хорошо, с иголочки.