— Не хватило значит. Ещё надо, мать. Мне и так уже все нервы залила своей вонючей водой. Вон у меня гипсокартон отвалился!

— Леня, у меня сейчас гость, я не одна… — голос Тамары Павловны дрогнул. — Зайди позже, а?

— Я тебе дам «гость», старая сука, — зло прошипел тот. — Кому ты нужна, старая мука!

Тут уже я не стал оставаться в стороне и вышел из кухни. Сосед стоял прямо в дверях, потный, помятый, в черной спортивной куртке со сломанной змейкой и синим пакетом в руке. Лысина блестела от пота. Щетина черная, глаза красные, мешки под глазами. На пальцах руки были выбиты «перстни». Типичный зек с желтым лицом после годов проведенных в заключении.

Увидев меня, он оценивающе прищурился.

— Какие проблемы? — спросил я спокойно.

Мужик смерил меня взглядом. Я не отводил глаз.

— А ты кто такой будешь?

— Внук, — ответил я. — Повторяю, проблемы какие?

Мужик завис, видимо взвешивая, как лучше действовать дальше.

— Никаких. Все нормально.

Он зыркнул на Тамару Павловну и процедил сквозь стиснутые зубы.

— Я… потом зайду Тамара Павловна.

— Лучше не заходи, — сказал я.

Он кивнул, пятясь, и хлопнул дверью так, что в коридоре задрожало стекло в рамке.

Я вернулся на кухню. Старуха молчала, взгляд потуплен, она явно растерялась и не знала, что мне сказать.

— Он вас бьет? — прямо спросил я.

— Да нет, что ты, милок… — ответила она поспешно, но рука дрогнула, вязаная кофта чуть задралась, обнажив запястье.

Я увидел на тонком запястье свежий синяк. Темно-синий, с фиолетовой каемкой, оставленный чей-то пятерней. Слишком явный синяк, чтобы притвориться, что ничего не было.

— Я же вижу, Тамара Павловна, — сказал я, кивнув на ее руку.

— Леня… агрессивный стал. Бывает. Непутёвый он. Но ты… ты ему ничего не делай, сынок. Ты уедешь, а он мне потом житья не даст. Я его с детства знаю, с родителями его дружили. Он теперь пьёт, у него самого беда была… пятнадцать лет отсидел.

Говорила Тамара Павловна быстро, запинаясь, как будто хотела не столько оправдать его, сколько отговорить меня от очевидного.

Я молча налил чай старухе, снова сел, подвинув ей чашку. На кухне повисла вязкая тишина. Тамара Павловна перебирала в пальцах уголок платка.

— А про Виктора Козлова что-нибудь знаете? — спросил я, решив переключить тему, чтобы старуха хоть как-то успокоилась.

— Первый раз слышу. Кто это?

— Неважно, наверное… А про дочь Светланы вам известно?

— Какую ещё дочь? — переспросила она, искренне удивившись. — Не было у Светки дочери никогда. У нее только Саша и был. Золотой мальчик. Вон как его любила…

Я замолчал, но внутри все стиснулось. Пазл постепенно складывался в голове. Очень похоже, что после нашего конфликта на железнодорожном переезде Светка не смогла вернуть дочь. Но и Козлов до нее не добрался, раз Света осталась жива… или не захотел этого делать. Просто сделал так, чтобы Никитина остаток жизни влекла жалкое существование. Нищая съемная комната и страх перед каждым телефонным звонком. В стиле Витьки все это, очень даже…

Ну а ребенка у Светки забрали. Возможно, девочка и не знала, чья она дочь. Возможно, и теперь не знает. Маленькая все таки была.

Тамара Павловна смотрела на меня внимательно.

— Ты Светку, судя по всему, хорошо знал. Но ты точно не сослуживец ее сына. Кто ты, милок? — вдруг спросила она.

— Друг семьи, — выдохнул я. — Вы знаете, где она похоронена? Может телефон сына есть?

— Знаю, где могилка… — ответила она и встала.

Пошарила в старом шкафчике среди пачек со старыми газетами, платочками и квитанциями. Вытащила карточку с номером участка.

— Вот, семнадцатый ряд… Она тогда одна осталась, хоронить почти некому было. Только я и Сашка на похоронах…

Помолчала, потом добавила, доставая из кармана полиэтиленовый пакетик с двумя леденцами.

— А ты вот… на могилку ей положи. Это она любила с малых лет. Я-то не хожу уже — ноги не те, зрение не то. Только всё равно помню, каждую среду свечку за нее ставлю и богу молюсь. Не заслужила она такую жизнь…

Я взял конфеты. Это был «барбарис», старая обертка, еще с тех времён, когда и я, и Светка были… другими. Она любила эти конфеты и сосала, когда нервничала.

Сердце снова сжалось.

Жизнь Светки сложилась так, что не пожелаешь и врагу. Никитину сломал Козлов.

Я взял конфеты, сфотографировал листок с местом Светки на кладбище. Поднялся, кивнул Тамаре Павловне и направился к выходу. Но, дойдя до двери, на мгновение остановился. Вытащил с внутреннего кармана две пятитысячные купюры

— Это вам, — сказал я и положил деньги на эмалированный поднос у двери, где обычно хранили ключи, мелочь и всякое нужное. — Почините стояк. Больше дать не могу пока, но запишите мой номе. Позвоните, если вдруг что в любое время.