— Если не хочешь прослыть лжецом, может, просто не будешь лгать, папа? Может, просто будешь мной гордиться?

— Гордиться? Тобой? За то, что позоришь нашу семью на каждом шагу?

— Я была на войне, пап. На войне. Мой вертолет пытались сбить, госпиталь постоянно обстреливали. В ушах звенело по несколько дней, если бомба падала слишком близко. Но ведь ты ничего об этом не знаешь, правда?

Он побледнел и стиснул зубы.

— Хватит.

— Да. Хватит! — заорала она.

Фрэнки обогнула его и пошла к себе в комнату — чтобы не сказать чего похуже.

Дверь в отцовский кабинет была открыта. Фрэнки увидела фотографии и памятные подарки на стене героев. Она, не раздумывая, вошла в святая святых и принялась швырять на пол рамки с фотографиями. Зазвенело стекло.

— Какого черта ты творишь?! — завопил папа, появившийся в дверном проеме.

— Такого! Твоя стена героев. Все это — наглая ложь, правда, папа? Ты не заметишь героя, даже если он укусит тебя за задницу. Поверь. Я видела настоящих героев.

— Твоему брату было бы стыдно за твое поведение.

В дверях возникла мать, бросила на него умоляющий взгляд:

— Не надо, Коннор.

— Как ты смеешь говорить о Финли? — Фрэнки кипела от гнева. — Ты его настоящий убийца. Он пошел на войну ради тебя, он хотел, чтобы ты им гордился. Может, скажешь ему, что это не поможет? Ах да, он ведь мертв.

— Выметайся, — сказал отец почти шепотом. — Выметайся из этого дома и не возвращайся.

— С удовольствием, — прошипела Фрэнки.

Она сорвала со стены фотографию брата и вышла из кабинета.

— Верни ее!

— И не подумаю. Он не останется в этом лицемерном доме. Ты убил его, папа. Как ты с этим живешь?

Она бегом поднялась в спальню, покидала вещи в дорожную сумку, взяла сумочку.

На улице она почувствовала укол сожаления, снова полились слезы. Господи, как же ей надоело плакать. Как надоели все эти жуткие перепады настроения. Она не должна была говорить этих ужасных вещей своему отцу.

Она бросила сумки и фотографию Финли на заднее сиденье «жука», залезла внутрь и захлопнула дверцу.

Она знала, что едет слишком быстро, но все равно жала на газ. Отдышаться никак не получалось. Она убегала, спасалась, словно героиня фильма ужасов, но опасность была не сзади, она засела внутри нее и пыталась вырваться. Фрэнки понимала, что если это случится, то произойдет нечто страшное. Стоит на секунду расслабиться, как ярость и боль уничтожат ее.

Она потянулась за сумочкой и попыталась найти в этом хаосе сигареты.

Из маленьких черных колонок заиграла музыка. «Разожги во мне огонь». И тут ее накрыло — она потеряла себя, Вьетнам, своих любимых. Слезы застилали глаза, но вытереть их она не могла. Она нажала на газ, хотя собиралась сбавить скорость.

Что-то мелькнуло.

Вспышка.

Свет фонаря. Прямо перед машиной пробежала собака.

Фрэнки вильнула и так резко затормозила, что ударилась головой о руль.

Где она?

Она медленно пришла в себя и увидела смятый капот «жука».

Она врезалась в фонарный столб и вылетела на обочину.

Она могла кого-то убить.

— Господи… — выдохнула она со страхом и облегчением. Все тело трясло. Ее мутило.

Так продолжаться не может. Ей нужна помощь.

К родителям возвращаться нельзя. Не сейчас, а может, и никогда — после того, что она наговорила отцу.

Она завела «жука» и дала задний ход. Машина с трудом выехала на дорогу.

На траве сидела собака и смотрела прямо на нее.

Фрэнки ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. Она была голодная, усталая и пьяная. Пьяная, но все равно села за руль.

Она съехала на обочину и вышла, оставив ключи в машине. Бдительные жильцы незамедлительно сообщат в полицию о разбитом «фольксвагене». Там позвонят формальному владельцу, Коннору Макграту, и он увидит пустой разбитый автомобиль.

Она надеялась, что это его напугает. (В кого она превратилась, если хочет сделать больно собственному отцу?)

Фрэнки закинула сумку за спину и зашагала по улице.

Сев на паром, она заметила, что все на нее пялятся, и только тогда вспомнила, что на ней до сих пор белая окровавленная форма.

В туалете Фрэнки переоделась в джинсы и футболку. Она забыла взять с собой обувь, поэтому так и осталась в белых ботинках, забрызганных кровью.

На материке она дошла до автобусной остановки. Каждый шаг давался все труднее, она чувствовала себя маленькой, никчемной, потерянной.

Одинокой.