Да, и как не сообразить, если он допекал её несколько месяцев? Все "неблагородные" задания и работы в больнице были её. К тому же, Карвин и Ленис Краф знали больше, чем остальные. И если эталон благородства, Карвин, молчал бы, то смазливый прохвост Краф, никогда. Он и смотрел на него так, будто убить готов. И не он один.

Дамиан, когда видел пламенные взгляды студентов, вздыхал:

– Это они ещё не знают, что я устрою их подружке совсем скоро!..

Нел пробыла дома две недели почти безвылазно. Только и сходила в академию, чтобы танцевать на центральной площади с другими девушками в Темнейшую ночь. И на бал в честь приближающегося праздника Перелома года. Оба раза возвращалась домой сразу же, как праздник заканчивался.

На этот раз никаких вопросов и сомнений в том, как "наряжаться" у компании "отверженных" не возникло. Они, с большего, поняли, что произошло с подругой. На что-то она намекнула в письмах. А на некоторые вещи не намекнула даже. Прямым текстом написала, что вероятнее всего, в ближайшее время вылетит из академии.

Из солидарности с Нел, все четверо оделись по-эльфийски. Единственной уступкой Дормеру были чехлы под тонким сияющим, радужным шёлком эльфийских нарядов. В остальном, не заморачивались. Ни украшений, ни причёсок, ничего. Распустили косы и пошли.

Так и стало понятно, каждому, кто хотел и умел наблюдать...

При одном только внимательном взгляде на четверых девушек становилось совершенно понятно, что все в Дормере, так или иначе, эльфийские смески. Нации перемешались и переплелись кровью так плотно, что достоверно определить: вот дормерец, а это сидхе или оборотень, или ведающая, было бы, наверное, просто невозможно.

Четверо подруг очень изменились за полтора года дружбы. Стали чувствовать себя более свободными, защищёнными, не скованными правилами и запретами. И все четверо просто невероятно расцвели.

Сказать теперь, что Ильга или Нел, признанные красавицы, выделялись бы на фоне двух других девушек было бы ложью. Не знай студенты доподлинно историю подруг и дары каждой из них, встреть сегодня впервые, приняли бы их за знатных эльфийских дам.

Не только из-за простых и баснословно дорогих эльфийских платьев. А из-за того изящества и непринуждённости, с какой они эти наряды носили. Как смотрели на окружающих. Особенно на мужчин. Снисходительно и уверенно. Каждый взгляд говорил: "Знаю, что я прекрасна. Но это ведь не повод ни для меня, ни для тебя..."

Если честно, то многие просто не узнали Алику Фрет, как не узнавали недавно Айсу Климт. На балу в честь "ухода" магистра Ельмина некромантка перестала шифроваться и явилась в образе Снежной девы. Сегодня не пряталась Лика.

Она понимала, что происходит с Нел. Родство даров делало её особенно чувствительной. Она знала, что дело не только и не столько в том, что сессию Нелли, вероятнее всего не позволят сдать. И даже не в том, как считали остальные подруги, что Лавиль давит на Нел.

Сердце Нелли разбилось. Даже не так. Оно не просто разбилось и лежит теперь сверкающей грудой острых осколков. Оно до сих пор крошилось, как стекло, под чьими-то тяжёлыми, жестокими сапогами. И сама она таяла. Не только похудела немного, как заметили остальные девушки...

Нел будто истончалась, отрывалась от их мира. Материнская любовь держала её. А в остальном... Лика, которая не осознавала ещё до конца себя ведающей и ничего не знала о них, удивительно точно почувствовала древнюю истину: если разумного перестаёт держать, привязывать к бытию крепкими, надёжными узами, он уйдёт. Причины найдутся.

Особенно остро это проявлялось в случае ведуний. Они призваны были любить жизнь и живущих. Если что-то нарушалось в этой "системе" слишком сильно, они не боролись до последнего, перерождаясь, как эльфийки. Они просто уходили.

Так Нел сейчас. Шла к краю. Просто потому, что переставала верить в доброту и созидающую силу мира и жизни. Любовь к дочери держала её, конечно. И будет держать. Вот только хватит ли этого в критической ситуации?..

Уродского Лавиля хотелось убить. Остальных мужиков тоже. Большинство из них. Не только из-за Нел. Лика презирала их всех сейчас. Понимала, что это несправедливо, но ничего сделать с собой пока не могла.

Вот тебе и древняя истина, что тот, кто умножает знание, умножает скорбь!.. Понимание того, какие люди и вся их действительность продолжало понемногу ожесточать Лику. Она видеть их не могла и не хотела. Всех, кто подкатывал к ней, рассчитывая на её "матку" или ради интрижки. Кливен Кард постоянно крутился рядом и отпугивал хищников. Они не делали явных попыток. Но и мелочей хватало с избытком...

И сам Кливен с его целенаправленным, медленным и "незаметным" планом завоевания, раздражал неимоверно. Да, он не знает её совершенно! Не понимает! Пусть он считает, что знает её чуть лучше, чем остальные, но тоже считает её, пусть и умненькой, и острой на язык, но управляемой и, в общем-то, обыкновенной.

Все эти мысли, возмущение и внутренний бунт привели Лику к тому, что она "забила" на притворство и маскировку. Осознанно выпятила себя и свои "особенности" так, как это сделала бы Сьюлис Сель. И пошла на бал в струящемся платье "непонятного" цвета, в котором становилось совершенно понятно, что волосы у неё рубинового цвета, а глаза тёмно-зелёные.