Двигайся...» – его собственная мысль, слабая, но упрямая, пробилась сквозь шепот Корня и наркотический туман боли. «...Пока бьется Сердце. Пока светит Печать.»

Он попытался встать. Ноги не слушались. Тогда он пополз. Не вниз, к гниющему распаду, а вверх, туда, где свет был чуть ярче. Каждое движение было пыткой. Слизь на полу обжигала кожу. Микро-падальщики начали проявлять интерес к его медленно движущемуся телу. Несколько полупрозрачных слизней с кристаллическими глазами поползло за ним, оставляя светящиеся следы. Он отшвырнул одного дрожащей рукой. Существо лопнуло, как пузырь, обдав его едкой слизью. HP: 3/150. Мутагенная нагрузка: 58.7%. Он продолжал ползти.

Тоннель сужался, поворачивал. Пульсация стен становилась слабее, но давление возрастало, сжимая грудную клетку. Воздух стал еще более едким. И тут он услышал. Сквозь стон Ядра, сквозь хлюпанье слизи и шорох падальщиков – другой звук. Глухой, ритмичный, металлический. Стук. Стук. Стук.

Как будто кто-то бил кувалдой по броне снаружи.

«Чужое...» – зашептал Корень, его голос внезапно наполнился диким, животным страхом. «...Холодное железо... Они хотят войти... Добьют Сердце... Добьют нас...»

Алекс дополз до поворота. Перед ним открылась небольшая, куполообразная камера. Стены здесь были не из складок, а покрыты слоем блестящего, похожего на перламутр вещества, испещренного трещинами, из которых сочился тот же светящийся секрет. В центре камеры возвышалось нечто, напоминающее алтарь или пульт – сплетение толстых, пульсирующих корней, сходящихся к небольшой, темной впадине, в которой мерцало слабое, багровое свечение. Это было похоже на внутренний узел Ядра, его последний рубеж управления.

И звук был громче здесь. СТУК. СТУК. СТУК. Он шел от одной из стен, покрытой не перламутром, а темной, потрескавшейся, словно обугленной тканью. Там, где трещины сходились, поверхность выпячивалась внутрь камеры с каждым ударом. И на этом выпячивании, в самом центре, светился синий рунический узор. Знак Гильдии. "Анкер Безмолвия" был не снаружи. Он был вживлен в самую плоть этой камеры, и теперь, пользуясь слабостью Ядра, что-то снаружи пыталось пробить стену изнутри точки подавления!

С каждым ударом "Молота Палача" стена камеры вздрагивала. Синий рунический узор светился ярче, гася багровое свечение вокруг. Трещины расходились. Перламутровое покрытие крошилось, обнажая черную, обугленную плоть под ним. Внутри камеры пахло озоном и горелой органикой.

«Не дай им войти...» – голос Корня был уже почти неслышным писком. «...Защити последний узел... Исполни Долг... Отдай... всё...»

Импульс был ясен: подойти к алтарю в центре. К темной впадине с багровым мерцанием. Соединиться с последним узлом Сердца. Отдать остатки своей жизни, своей мутировавшей силы, чтобы укрепить барьер, хотя бы на время.

Алекс посмотрел на свою руку. На пылающие узоры Метки. На "Печать Разрыва" на груди, пульсирующую теплым, янтарным светом. Он посмотрел на стену, выгибающуюся под ударами извне. Туда, где была Лора. Где, возможно, она приняла последний удар за него.

Он не хотел этого Долга. Он не хотел быть топливом для умирающего чудовища. Но альтернатива... Альтернатива была в синем свете рун, в безликих шлемах, входящих в эту последнюю камеру, чтобы добить его, как крысу в норе.

Он собрал последние крохи силы. Не ярости Корня. Своей собственной. Силы отчаяния. Силы вины. Силы, которую дала ему эта Печать – память о том, что он не совсем один, даже в аду.

С нечеловеческим усилием он поднялся на колени. Потом, шатаясь, на ноги. HP: 2/150. Мир плыл, окрашиваясь в багровые и черные пятна. Мутагенная нагрузка: 59.0%. Узоры на лице и шее горели, как раскаленные татуировки. Он сделал шаг. Потом еще один. К центру камеры. К пульсирующему алтарю.

Микро-падальщики, почуяв легкую добычу, сползли со стен, образовав полукольцо позади него. Их кристаллические глаза мерцали голодом.

СТУК Удар снаружи был сильнее прежних. Синий рунический узор вспыхнул ослепительно. Секция стены размером с тарелку треснула с громким хрустом. Через трещину брызнули осколки перламутра и капли черной жижи. В щели на мгновение мелькнуло что-то холодное, металлическое, и тут же скрылось, готовясь к следующему удару.

Алекс добрался до алтаря. Темная впадина с багровым мерцанием была на уровне его груди. Он почувствовал притяжение. Метка на руке взвыла от смеси боли и жажды соединения. Он поднял дрожащую, покрытую узорами руку. Последний раз посмотрел на "Печать Разрыва" – теплый, золотистый отпечаток ее ладони на своей обреченной плоти.