Голос прозвучал резко, но уже без прежней злости. Он понимал, если бы не Савченко, его труп уже остывал бы у ритуального костра, и река неспешно уносила бы частицы глины, пропитанные его кровью.

— Следил, — спокойно ответил Савченко. — Иначе не смог бы спасти. Ты ж упрямый, как осёл. Ни в какую не хотел меня слушать.

— Кто в меня стрелял? Ты его взял?

— Сучонок ушёл, — процедил Валет сквозь зубы. — Возможно, был не один. Хитер оказался. Умелый стрелок. Двое наших ранены. Надо дернуть нашего Хирурга. Пусть приедет. Заштопает.

Валет зло отряхнул штаны, похлопал ладони, сбивая грязь. Пальцы дрожали — то ли от пережитого страха, то ли от накатившего бешенства.

— Заштопать?! Заштопать этих… недоумков, — процедил он. — Которые, бл*дь, опять его упустили?!

Голос срывался на крик. Он плевался слюной, будто хотел выплюнуть саму ярость. Резко шагнул к Савченко, ткнул пальцем в воздух:

— Заштопать?!

Савченко спокойно вытер рукавом щеку. Не дернулся, не отшатнулся.

И в этот момент из чащи появились двое бойцов. Они несли раненого. Тот стонал, держась за бок. Его аккуратно уложили на траву.

Раненый лежал на спине, корчась от боли. Лицо белое, как мел, руки судорожно сжимали окровавленный бок. Он стонал, сипло звал на помощь:

— Пацаны… отвезите… больно… в больницу… прошу…

Валет нервно дёрнулся, будто его окатили кипятком. Резко наклонился, поднял с земли пистолет, тяжело сжал его в руке. Глаза бешено пробежали по лицам. Потом он развернулся, подошёл к раненому вплотную, встал над ним.

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы.

Бах!

Пуля вошла точно в лоб. Голова дёрнулась, тело обмякло. Всё. Конец. Тишина. И только слабый отклик выстрела перекатился по воде, ударился о берег и затих.

На мгновение Валета отпустило. Как будто вырвал из себя кусок страха, боли, ярости. Всё это хлестнуло наружу, и вдруг стало легче — точно так же, как в тот день. Тогда, 1-го июня девяносто седьмого, когда он убил своего лютого врага. Там, на заброшенном заводе.

Он обернулся.

Лица подчинённых застыли, будто замерло само время. Кто-то отвёл взгляд, кто-то стоял словно камень. Валет провёл тяжёлым взглядом по ним, поднял на уровень груди ствол пистолета, чуть повёл им, как указкой:

— Вот что будет с теми, кто ещё раз упустит эту суку…

Он говорил тихо. Но так, что никто не сомневался — он выполнит угрозу.

«Шестёрка» натужно заурчала на повороте, лысеющие покрышки заскользили по потрескавшемуся асфальту. Я въехал во двор, и машина дёрнулась, одним колесом влезла на бордюр. Подвеска коротко хрустнула, будто горько вздохнула от усталости.

Заглушил двигатель и в тот же момент хлопнул дверью, не проверяя, закрыл ли как следует. В голове гудело — успеть. Пока всё ещё можно что-то поправить.

Во дворе кромешная темень. Ни одного светлого окна, фонарь у подъезда не горит, мёртвый давно. Я подошёл к двери, дёрнул за ручку, с силой и резко. Магнитный замок удивлённо щёлкнул — сдался. Дверь с грохотом распахнулась. Доводчик тянул створку обратно, будто не хотел пускать, но я проскользнул внутрь.

В подъезде пахло как всегда: кошками, вчерашним дождём, борщом и чужим, неухоженным бытом. Я побежал вверх, перескакивая по две ступени.

У двери остановился на секунду. Прислушался. Тишина — ни шагов, ни скрипа половиц. Есть. Успел первым. Потянулся к кнопке звонка и вдавил её, как будто собирался проткнуть пальцем. Звонок зажужжал глухо и противно, будто старый электробритвенный моторчик. Я не отпускал палец. Пусть просыпается. Пусть уже откроет.

— Алька… давай… — тихо, шёпотом выдохнул я сквозь зубы.

Прошла, может, минута, и наконец послышался слабый шорох, словно кто-то осторожно провёл тапком по линолеуму. За дверью замерли, потом донёсся голос — сонный и приглушенный:

— Кто там?..

— Это я. Макс.

Наступила короткая пауза. Потом — тихий скрежет металла. Щёлкнул замок, движение защёлки. Дверь осторожно приоткрылась.

На пороге стояла она — рыжая, с растрёпанными волосами, в тонком халате, который едва прикрывал высокую грудь. Свет из прихожей слепил. Я торопливо шагнул внутрь, боком, чуть задел её плечо. Захлопнул дверь, быстрым поворотом щеколды закрыл за собой.

— Что случилось?.. — Алька спросила почти шёпотом.

Поняла, что ничего хорошего.

— Собирайся, — коротко бросил я, не повышая голоса, но так, чтобы она сразу поняла, спорить — не вариант.

Мой вид, тон, глаза, в которых, наверное, отражалась ночь, полная выстрелов и крови — всего этого хватило, чтобы Алька не задала ни одного лишнего вопроса. Только кивнула. Пошла в комнату, на ходу запахивая халат, шлепая босыми ногами.

— Бери самое ценное, — распорядился я. — Нужно уходить.