Савченко одобрительно хмыкнул, оценивая прозорливость шефа. Такой Вальков ему нравился больше. Когда мыслит расчетливо, холодно и не загоняется по надуманным поводам, то и поговорить стоит.

— Мой человек, когда делал ноги от Ярового, срисовал одну машину интересную. Новенький китайский внедорожник. Стоял во дворе барака, как памятник посреди болота. Заметный… Не там, где проживали Егоровы, а рядом, но все равно, согласись — это необычно.

— И?

— Он запомнил номер. Мы его пробили. Тачка оформлена на Руслана Владленовича Когана.

У Валькова брови поползли вверх.

— Грач, что ли? Медвежатник, который ещё с лохматых времён? Так он живой?

— Он самый, — подтвердил Савченко. — И вот, что интересно. Коган и правда не сдох. Отбыл свое, вышел и… просто исчез.

— Как исчез?

— В базе — ничего. Ни адреса, ни прописки, ни ограничений. Ноль. Чистый лист. Как будто испарился. Даже штрафов за превышение скорости нет. А тачка есть. Значит, кто-то её водит. А значит, он где-то рядом.

Вальков медленно покачал головой, потер виски.

— Сука, бля! Ничего непонятно… Думаешь, он с Яровым заодно?

— Не знаю. Проверим.

— Вот и проверь, Артур, проверь, — Валет снова стал раздражаться.

— Его не так-то просто найти оказалось. Зацепиться не за что.

— Твою мать… — процедил сквозь зубы Вальков, резко вставая с дивана. — Как его машина оказалась на том месте, где появился Яровой? Что они там вынюхивали? Грач, сука, всегда сам себе на уме был… Слушай! Я вспомнил! Он же, вроде, даже Лютому постукивал. Да? Ссучился…

— Не знаю насчет «постукивал», столько лет прошло… но помнится, что отношения у них с Малютиным были, не как у мента с вором… — покачал головой Савченко.

— Найди его мне, Артурчик, — тихо проговорил Вальков. — Найди. Немедленно.

— Уже бы нашёл, — хмыкнул Савченко, — да адреса у него нет. Говорю же… ни прописки, ни места работы…

— Думаешь, старыми делами промышляет?

— Не исключено. Тачка у него недешевая. Честным трудом на такую хрен заработаешь даже сейчас.

И снова повисла пауза, Вальков встал и прошелся по кабинету. Размышлял. Ходил. Будто вытаптывал злость, то сжимая, то разжимая пальцы. Затем остановился, посмотрел на часы. Тихо выдохнул:

— Пора…

— Но ты всё-таки мне скажи, Герман… — проговорил Савченко с мягкой настойчивостью. — Куда ты собрался? Ты сам видишь, что началось. Какой замес пошёл.

Вальков тяжело выдохнул. Плечи опустились.

— Мне нужно совершить одно действие, — медленно произнёс он, поджав губы. — Как бы тебе это объяснить… Один обряд.

— Обряд?.. — медленно переспросил Савченко, глядя на него, как на ширнутого. — Герман, ты сейчас серьёзно? Какой ещё обряд?

— Не лезь! — резко оборвал его Валет, разворачиваясь. — Это серьёзное дело. И да, я, бл*дь, не спятил! И я отдаю себе отчет в действиях, и я, сука, должен быть там один! Один!.. Понял?! Всё… отвали от меня…

— Куда тебя понесло, ты… — даже Савченко опешил. — Ты что творишь, Герман? Послушай, я твой начальник службы безопасности. Мне ты можешь рассказать всё.

— Я должен быть там один, — бубнил Вальков. — Это поможет нам решить всё. Абсолютно всё.

Савченко не ответил сразу. Лицо его оставалось спокойным, но глаза выдавали эмоции — будто источали беззвучные молнии.

— Ты совершаешь ох*енную ошибку, Герман, — наконец, негромко проговорил он.

Чёрный внедорожник, переваливаясь по ухабам заросшей лесной дороги, замедлил ход и остановился у старой, подгнившей пристани на реке. Место было будто вынуто из чужого нехорошего сна: плесень на бревенчатых сваях, треснувшие доски, ржавые остатки цепей и лодочный крюк, упрямо торчащий из земли. Водяная гладь внизу — тёмная, неподвижная, будто в ней застыла сама ночь.

— Вот это место… — выдохнул Вальков, остановившись на машине почти у самой воды.

Он не спешил открывать дверь. Он сидел, обхватив руль, и словно ждал, что кто-то из охраны, как всегда, выйдет, подойдёт, распахнёт перед ним дверцу, скажет: «Прошу, Герман Сильвестрович».

Но сегодня — никого.

Сегодня он был один. Совсем один.

Гадалка сказала ясно: «Обряд пройдёт, только если ты будешь один. Иначе — всё насмарку. Не уйдёт от тебя ни страх, ни тень». Он ей поверил. Не сразу, но поверил. Потому что с каждым днём ощущение было всё плотнее.

Кто-то шёл за ним. Кто-то старый. Безликий. Тёмный. Просто шёл, дышал в затылок. И было ясно, это не человек из настоящего. Это из той жизни. Из девяностых. Из гнили и крови, из дел, что казались давно погребенными. Из былого, отжившего, похороненного.

Нет, он не жалел ни о чём. Ни об одной выпущенной пуле, ни об одном ударе. Он был слишком циничен и расчетлив, чтобы убитые им люди приходили к нему по ночам. Но сейчас что-то было. Как будто невидимая петля всё сильнее затягивалась на шее.