Дом, судя по всему, ещё с послевоенного фонда, бывший барак с печным отоплением. И выглядел он так, будто время тут остановилось ещё с лихих девяностых.

Квартира, куда мы зашли, тоже говорила о многом. Здесь жила одинокая женщина — это чувствовалось во всём даже теперь, когда всё было снято с мест, разбросано, затоптано. Пахло прошлым: чем-то нафталиновым, полынным. Простенки обиты выцветшими коврами, в углу серела кирпичная печка, облупленная и давно не топленная.

Мы начали шмонать квартиру по всем углам — тихо, методично. Грач шуровал в старом серванте, аккуратно перетряхивал книги и посуду. Поднимал фанерные дощечки внизу, иногда там действительно прятали заначки. Я полез в платяной шкаф, где висели аккуратно развешенные старомодные платья и халат. Внутри на полке лежала коробка из-под обуви, в ней — куча писем, старых открыток и записей. Пожелтевшие страницы, девичьи каллиграфически выведенные строчки, какие-то квитки и журнальные вырезки.

На кухне — застывший уголок быта. Эмалированные кастрюли, баночка с солью, пустая хлебница и старый алюминиевый ковшик. Над плитой — образок в деревянной рамке и маленькая тряпичная кукла, привязанная к гвоздю.

Я почти потерял надежду что-то найти — неужели залётный визитёр все же нашел, что хотел? Но заглянув в комод, наткнулся на охапку старых журналов — «За рулём», годов этак с восемьдесят пятого по девяносто седьмой, и стал перетряхивать потускневшие страницы. И вот между ними нашел листок, аккуратно сложенный вчетверо. Развернул.

Я, такой-то… Ага. Фрагмент расписки в получении денежных средств. За что? Я сразу уловил суть, сам такие брал раньше по службе у своих информаторов. «Вознаграждение осведомителю». Ни фамилии, ни конкретных данных на обрывке не видно. Только подпись — росчерк, который можно прочесть как «Егоров». И дата: 22 сентября 1997 года.

Я на секунду застыл, держа бумажку двумя пальцами, как ценнейший вещдок.

— О-па! Интересно девки скачут… Вот оно… — проговорил я и переглянулся с Грачом. — Кажется, Егоров в те годы был не просто уркой. Он был осведомителем.

— Что там? — Грач наклонился, заглядывая через плечо.

— Бумажка эта означает, что наш Егоров был, так сказать, негласным помощником. Работал на опера из Заводского ОВД.

— Стукач, значит? — по старой привычке Грач презрительно нахмурился.

— Типа того… Только не просто шавка, а осведомитель, занесённый в реестр, так сказать. Смотри, сентябрь девяносто седьмого, — указал я пальцем. — А ведь это ровно перед той самой мясорубкой, в которой Лютого убрали.

— Хм… — Грач почесал висок. — Так он, выходит, не просто шестёрка Валета. Он мог собирать на него компромат. Так?

— Возможно. Работал негласно, копал. А потом всплыло что-то серьёзное.

— А на кого работал? Кто его куратор?

— Вот это бы знать… — я покачал головой. — Документ разорванный, половины страницы нет. Ни имени, ни должности не указано. Придётся рыться в архивах, если ещё что-то сохранилось. Хотя вряд ли — агентурные дела долго не живут. Особенно если кто-то постарался подчистить.

Грач задумался, взгляд его стал сосредоточенным.

— Так вот откуда у него могли быть доказательства по убийству Лютого, — сказал он, не отрывая взгляда от бумаги. — Если действительно собирал на Валета компромат, мог многое нарыть.

— И вопрос теперь — что он успел передать, кому, и… где всё это сейчас.

— Да… — воодушевился Руся. — И кто был сегодня в хате.

Я кивнул в сторону окна, где ещё шевелилась занавеска от недавнего сквозняка.

— Не просто так там оказался, — сказал я. — Пришёл что-то забрать. Или уничтожить.

— Ладно, всё равно все ниточки пока к мажору ведут, — нахмурился Грач. — Его крутить надо. Без вариантов.

Он ждал моего ответа, и я посмотрел прямо на него.

— Согласен, — подтвердил я.

— Коля, — я шагнул в кабинет Кобры, — ну как ты тут без меня? Раскрываешь?

— Привет, Макс, — мажор сидел у компа, а теперь встал, протянул руку.

Уж слишком дружелюбно. Раньше за ним такого не замечал.

— Чего делаешь? — обошёл стол, заглянул в монитор.

На экране был открыт документ в стандартном редакторе — докладная записка. Дежурный текст, ничего необычного.

— Фух, задолбался… Бюрократией занимаюсь, — пожал он плечами. — А что?

— Да так… Ты мне Егорова пробивал по базе. Есть вопрос. Никому об этом не говорил?

— Нет, конечно, — удивлённо округлил тот глаза. — Сам же знаешь, я инструкцию нарушил. К левому номеру дела запрос привязал, чтобы не подкопались. Всё по-тихому, кому я буду о таком трындеть. А чего случилось-то?

— Нехорошо случилось, — я не сводил с него взгляда, всматривался в лицо, в брови, в уголки губ. Ловил интонации, отслеживал микрореакции.

Нет, не похоже, что врёт. Или он актёр уровня Машкова, или и правда не при делах.