— Золото, говорите? — медленно произнесла она, словно пробуя это слово на вкус, взвешивая его на невидимых весах. — Это действительно… интересно, месье Тарановский. Оно всегда в цене, а особенно в наше неспокойное время, — она многозначительно улыбнулась, — оно ценится не меньше, а может, и больше, чем где-либо еще.

Она сделала паузу, давая мне понять, что прекрасно разбирается в этом вопросе и что ее не проведешь красивыми словами.

— Да, сударыня, — кивнул я, оценив ее пассаж. — У меня с собой довольно значительная партия золотого песка и самородков, добытых… скажем так, в одном очень богатом, почти сказочном месте на Амуре. И я хотел бы обменять его на более удобные для перевозки и дальнейших расчетов средства — на переводные векселя имеющие хождение по всей Сибири, или на наличные ассигнации, если это возможно. Сумма, повторяю, немаленькая… но ведь тем больше ожидается прибыль?

Аглая Степановна откинулась на спинку своего резного кресла, ее пальцы с дорогими перстнями — бриллиантами, изумрудами, рубинами — лениво перебирали шелковую кисточку на тяжелой бархатной подушке, лежавшей у нее на коленях.

— Что ж, не буду скрывать, ваш товар меня действительно чрезвычайно интересует. Мой покойный супруг, Иван Лукич, царствие ему небесное, тоже немало занимался золотым промыслом, и в Забайкалье, и я, по мере сил и разумения, стараюсь продолжать его дело. Золото нам нужно, в первую очередь, для торговли с Китаем. Китайцы, как вы, возможно, знаете, очень любят наш сибирский мех, но еще больше они любят наше золото. И за золото они готовы отдавать многое и по самой выгодной цене. Так что, если ваше золото высокой пробы, мы, думаю, сможем договориться. Какова проба вашего металла и каков его, так сказать, объем?

— Золото у нас самое что ни на есть чистое, речное, промытое, без всяких вредных примесей, — заверил я ее. — Проба, я думаю, не ниже девятисотой. А что касается объема… — я сделал небольшую паузу, — то речь идет о нескольких пудах. Если точнее — около пятнадцати пудов.

Аглая Степановна, привыкшая к большим суммам и крупным сделкам, не смогла скрыть своего удивления. Ее брови слегка приподнялись, а в глазах блеснул неподдельный интерес. Пятнадцать пудов золота — это было целое состояние, огромный капитал даже по меркам кяхтинских миллионщиков.

— Пятнадцать пудов… — повторила она задумчиво. — Это весьма… весьма солидно, месье Тарановский. С таким количеством металла можно провернуть очень выгодные операции. Что ж, я готова рассмотреть ваше предложение. Присылайте завтра ко мне вашего доверенного человека с образцами. Мои приказчики оценят качество золота, и тогда мы сможем говорить дальше.

На следующий день Изя Шнеерсон, вместе со мной предстал перед Аглаей Степановной во всем своем блеске. Он принес с собой несколько увесистых кожаных мешочков с нашим золотом — и песком, и небольшими, но тяжелыми самородками. Аглая Степановна в присутствии своего главного приказчика, очень пожилого господина с цепкими, внимательными глазами, и какого-то приглашенного ювелира, похожего на старую, мудрую сову, внимательно осмотрела образцы. В ее присутствии ювелир взвесил золото на маленьких, точных аптекарских весах, потер о какой-то черный камень, капнул странно пахнущей едкой жидкостью.

Лицо Аглаи оставалось непроницаемым, но я, наблюдавший за этой сценой со стороны, видел, как загорались ее глаза при виде этих тяжелых, тускло поблескивающих желтых крупинок и небольших, но увесистых самородков. Торг был долгим и упорным, как и подобает при такой крупной сделке.

Изя, был на высоте. Он с жаром доказывал высочайшее качество нашего золота, приводил какие-то непонятные мне аргументы о котировках на европейских биржах, о спросе на золото в Санкт-Петербурге, о трудностях и опасностях его добычи и еще миллион аргументов.

Аглая Степановна поглядывала на него с уважением, однако не уступала, доказывая, что риски при такой сделке очень велики, что золото это, по сути, контрабандное, не имеющее никаких официальных документов, и что она идет на большой риск, связываясь с нами и с таким «сомнительным» товаром.

В итоге, после нескольких часов напряженных переговоров, перемежавшихся чаепитием и светской болтовней, мы все же сошлись на цене, которая, как мне показалось, устроила обе стороны.

Большую часть нашего золота — около десяти пудов — Аглая Степановна согласилась обменять на векселя которые, по ее словам, можно было легко обналичить в любом крупном городе Сибири, в том числе и в Чите, и на некоторое количество наличных денег — хрустящих новеньких ассигнаций Российской Империи.

Увы, большую сумму наличными она выделить не могла — даже ее финансовые резервы имели свои ограничения.

Впрочем, Верещагина пообещала свести меня с другими купцами, готовыми совершить аналогичные сделки и при этом не задавать лишних вопросов.

— Но учтите, мсье Тарановский, — сказала Аглая Степановна, когда сделка была завершена, деньги пересчитаны и золото перекочевало в ее надежные хранилища, а мы с Изей, усталые, но довольные, уже собирались уходить, — что все это, строго говоря, незаконно. По действующим законам, все добытое золото вы обязаны сдавать в казну, в Горное управление, уплатив при этом немалый налог. А то, что мы с вами сейчас провернули, — она лукаво и чуть заговорщицки улыбнулась, — незаконно и может навлечь на нас обоих большие неприятности, если об этом узнают не те люди. Особенно сейчас, когда власть в Сибири еще не устоялась и каждый чиновник норовит урвать свой кусок. Так что будьте предельно осторожны и держите язык за зубами.

— Я понимаю все риски, Аглая Степановна, — кивнул я. — И безмерно ценю ваше доверие и вашу смелость. Можете быть уверены, с моей стороны никакой огласки не будет.

— А теперь, если позволите, еще один вопрос, уже не деловой, а чисто из женского любопытства, — она внимательно посмотрела на меня своими пронзительными глазами. — Откуда у вас столько золота? И где находится это ваше «богатое место на Амуре», о котором вы так туманно упомянули?