А потом… потом мелькает паника.

Он не хочет меня.

Ему не понравилось.

Я всё испортила.

Нет. Нет, нет, нет! Я его психиатр. То, что произошло, было чудовищной ошибкой. Вполне естественно, что он отменил приём. Чёрт, он мог бы подать на меня жалобу.

Ещё пару лет назад, услышав о психиатре, который не просто переспал с пациентом, но и… преследовал его… Боже мой. Я ведь преследовала его.

Господи. Закрываю лицо руками, опираясь локтями о рабочий стол. Но даже это движение… оно напоминает мне о нём. О себе. Как я была наклонена. Как он держал меня, прижимая к этому самому столу, пока он…

Мне нужно сжечь ту юбку. И те трусики. Я никогда не смогу их надеть, не вспоминая его. Нас. Того, что случилось. Жар приливает к лицу. Хватаю стопку бумаг, которые оставила Софа, и начинаю обмахиваться ими, как веером.

Может, он избегает меня? Или действительно занят? Но как бы там ни было, это к лучшему. Лучше, что мы не увидимся. Лучше, что этого… этого больше никогда не повторится.

Когда приёмы заканчиваются чуть позже пяти, сажусь в метро и еду на свой собственный приём. К терапевту. Когда я записывалась, это была обычная рутина — встречаться с доктором Авериным каждые несколько недель. Отчитываться. Убеждать себя и его, что я всё ещё способна заниматься практикой.

Но сегодня… сегодня я рада, как никогда, что этот приём назначен. Рада, что записалась за несколько недель. Рада, что есть хоть кто-то, с кем можно поговорить. Потому что говорить… говорить мне было жизненно необходимо. И поскольку в моей жизни, кажется, не осталось никого, я была готова с радостью заплатить доктору Аверину за то, чтобы он меня выслушал.

— Доктор Макарова, здравствуй, — он приветствует меня жестом, не отрывая взгляда от блокнота на коленях. Хмурится. — Садись, пожалуйста.

Опускаюсь в кресло, складывая руки на коленях. Он ещё занят — видимо, дописывает заметки по предыдущему пациенту или готовится к нашей встрече. Осматриваю кабинет. Глаза скользят по знакомой обстановке. И мысль… мысль, от которой мне становится дурно, приходит сама собой. Непрошеная. А он когда-нибудь… спал с пациенткой? Прямо здесь? В этом кабинете?

Конечно, нет. Он ведь… он хороший терапевт. В отличие от меня.

— Итак, как ты сегодня? — Доктор Аверин смотрит на меня с привычной тёплой, доброй улыбкой. Как всегда. Наверное, он тренировал её перед зеркалом. День за днём, год за годом. А я… я так же улыбаюсь своим пациентам? Делаю так, чтобы им было спокойно и комфортно просто от моего взгляда?

— Я… напряжена. Очень напряжена, — выдавливаю улыбку, которая, уверена, идеально демонстрирует моё истинное состояние.

— Что происходит?

— Ну… — Облизываю пересохшие губы, опускаю взгляд на свои дрожащие руки. — Я… я говорила, что начала встречаться с мужчиной?

— Да. Помню. — Кивок, ободряюще.

Запинаюсь, лихорадочно соображая, как ему это сказать. И стоит ли вообще говорить. Я имею в виду… я же не могу рассказать ему о Глебе. Прямо. Но мне нужно сказать. Кому угодно. Хоть кому-то.

— У меня был секс, — говорю я. Не совсем правда. Но и не ложь. Знаю, он подумает, что речь о Марке. О мужчине, с которым я вроде бы встречаюсь. И… и это меня устраивает. Облегчение волной накатывает на меня от осознания, что вот как я могу об этом говорить.

— И как это было? Что ты почувствовала?

Стол. Руки Глеба на моём теле. Острая, безумная смесь удовольствия и… и боли.

— Это было… хорошо. По крайней мере, мне так кажется. Или казалось.

— Прекрасно, — слово срывается с губ доктора Аверина.

И я вдруг понимаю, что он прав. Переспать с Глебом… быть трахнутой Глебом — потому что только это слово подходит к тому, что произошло — это было запутанно, неожиданно, дико неправильно, но при этом… при этом это было чертовски прекрасно.

— Так что же тебя так напрягает? — спрашивает он.

— Ну… — Чувствую, как зубы впиваются в нижнюю губу. Медленно выдыхаю. — Он… он меня игнорирует.

Не совсем правда. Но и не ложь. Конечно, мы обычно не созваниваемся, не переписываемся и… вообще никак не общаемся. Кроме приёмов. Или… или моего преследования. Которое я, кажется, прекратила.

Господи, я даже сама начинаю называть это преследованием.

— Понимаю. И как ты себя чувствуешь?

— Ужасно. Словно я сделала что-то не так. Словно… словно со мной что-то не так. Словно меня… использовали. — Признание слетает с губ, и мне становится чуть легче. От этого осознания. — И я… я зла. Дико зла.

— Ты пыталась с ним связаться?

Качаю головой.

— Нет.

— То есть он не выходил на связь?

— Нет. Никак. — Мои руки дрожат. Тревога пульсирует по всему телу.