И пусть до подтверждения и начала опытов с постройкой первого такого двигателя ещё десятки лет, он был уверен, что добьётся успеха несмотря ни на что. На их плечах лежал слишком великий вес, чтобы так провалиться, от чего не было дня, чтобы он не проводил в расчётах и проверке своих навыков.

К сожалению, из-за этого для бывшего ученика Башни тридцать семь, у него больше не имелось возможности так часто общаться с Дураном и Кирах, также увязших в вечных военно-дипломатических компаниях Десятого легиона. Они также добились многого, высоко поднявшись по карьерной лестнице Имперской армии, отчего должны были проводить время в относительной безопасности, далеко от боевых действий.

И один этот факт уже грел душу техножреца, всё ещё не разорвавшего все свои связи с другими людьми и действительно ценившего старых друзей, которых с годами не становилось больше. Пока всё у их троицы хорошо, то он был спокоен…

. . .

— …Вы куда прёте? Совсем спятили? Да тут же все сдохнут, если вы покинете фронт! — покрытый грязью, копотью и чужой кровью, орал Дуран, державший на плече остатки бывшего товарища, который сейчас казался не таким уж тяжёлым после потери обеих ног. Их буквально сожрали твари Дарксана, лишь каким-то чудом называвшими себя когда-то людьми, обменявшими плоть на дикую и безжалостную сталь.

Их компания на этой проклятой планете с самого начала оказалась той ещё кучей, в которую они не глядя залезли. Удивительное радиомолчание в пределах системы и так являлось довольно странной вещью, но в случае планеты шестерёнок казалось чем-то действительно пугающим и зловещим — все знали, что они скорее себе мозги вырвут, чем выключат свои любимые машины, миллиардами заполонившие их миры и являвшиеся причиной постоянной головной боли у всех непривыкших.

Вторая плохая весточка — моментальная и резкая гибель всех астропатов, стоило им только выйти из Имматериума и войти в пределы системы. У каждого связанного с Императором псайкером просто сгорели мозги, что сильно повлияло на боевые возможности целого флота, перерезав единственную и главную связь с остальной галактикой. Конечно, три десятки крупных кораблей и «Буревестник» могли справиться с большинством угроз в одиночку, но слишком уж плохой знак, с самого начала примерно обозначавший с кем они имели дело.

Сумасшедшие орочьи шаманы, безумные колдуны-культисты или совершенно чуждые ксеносы-чародеи являлись самым неприятным врагом, с которым только приходилось сталкиваться человечеству. Не только потому, что их возможности и уровень угрозы практически невозможно предсказать, но и так как их ликвидация являлась той ещё морокой, ибо найти один единственный культ, спрятавшийся где-то в глубинах целой планеты никогда не было просто.

Единственная причина, почему это вообще получалось — ментальная нестабильность и чокнутость абсолютно всех колдунов, которые любят совершать глупейшие ошибки, навеянные им безумными видениями из самого варпа. Дуран ненавидел их странную натуру, но признавал полезность их безумия в деле ликвидации чародеев.

Вот только любое хорошее настроение ещё глубже погрузила первая встреча с их «врагом» — стоило первым армиям высадиться в район бывшей планетарной администрации, как на них мигом навалилась многомиллионная орда из скитариев и обычных людей, будто бы озверевших, утративших разум и попытавшихся любой ценой разорвать остатки человечества.

С пустыми мёртвыми глазами, ничего не выражающими лицами и не выпускающие ни единого звука, эти твари пугали самых опытных ветеранов одним своим существованием. Даже сам Дуран, который прошёл уже через десяток компаний, мог только застыть от ужаса, когда слышал шорох тысяч конечностей. Если бы враг ревел или кричал, было бы куда проще адаптироваться, чем терпеть нечеловеческую тишину, нёсшую неизвестно что. Он старался держать себя в руках, однако у любого есть свои пределы.

Именно на третий день Дуран, который должен коорденировать воздушные силы в пределах атмосферы, потерял четырёх своих друзей — враг практически не умел использовать технику сложнее ножей и стальных прутьев, вот только автоматическим системам ПВО шестерёнок и не требовалась помощь мешков с мясом, чтобы подрывать вторженцев. Вспышки кораблей, где мгновенно сгорали те, с кем Дуран провёл десятки лет, до сих пор стояли перед его глазами.

Армия Империума пыталась продавить орду в её самых слабых точках, по системе монорельс, где нельзя было воспользоваться безумно огромной армией, и тем самым спасти остатки разумной жизни, но особого успеха всё равно не удалось достичь — пробившись к администрации, Десятый легион застал лишь несколько тысяч выживших, засевших за силовым щитом.

Обречённые просто наблюдать за тем, как бесконечная толпа окружила предпоследний оплот обороны, и смотреть в опустошённые глаза бывших граждан и солдат, сейчас явно утративших любой намёк на сознание. Вся защита явно пала бы в лучшем случае через несколько дней, однако руководство вновь принесло свои эффективные, но в то же время мрачные приказы:

— …Нам было приказано покинуть эту точку, так как её в удержании больше нет стратегического смысла. Мы меняем локацию и передвигаемся к космопорту, чтобы удерживать оборону уже там, пока с планеты будут вывезен весь важный персонал с базами данных. Весь этот район и остатки планеты будут вычищены биологическим оружием уровня «Экстерминатус». Этот факт уже не подлежит обсуждению, — холодным, не выражающим ни эмоции голосом ответил Астартес, чей искусственный алый глаз сейчас особенно зловеще.

Дуран хотел много чего высказать, однако лишь спокойно опустил голову и со всё тем же темпом направился к медикам. Он очень сильно хотел ответить космическому десантнику, вот только прекрасно понимал всю бессмысленность подобного.

Шум взрывов и крики умирающих братьев по оружию, которых буквально сожрала подчинённая толпа, до сих пор звенели в его голове, мешая ясно мыслить. Глубоко внутри он прекрасно понимал логику этих действий, вот только он не был бездушной машиной, которая могла без слов забыть про тысячи раненых детей и женщин, старавшихся выжить среди последних целых бункеров. Несущий Шторм напротив него явно это понимал, а потому сделал немыслимое для самого закрытого легиона — пояснил что-то: