— Пусть энтого Дедку лиховина пожрет, брось его! Останься со мной! Нежить тя, холить да ласкать буду, как никто!

— Чё, шепчет с ней жить? — поинтересовался Дедко. — Ты ее слушай-слушай, так бестолком и помрешь. Да я ить тебя и не оставлю! — Встал, поклонился: — Благодарю, Хозяйка, за угощенье да наученье. Время — в дорогу, к своему порогу.

Малец, ставший отныне Бурым, сообразил: не навию он благодарит, а истинную свою Хозяйку.

— Пойдем, малый! — бросил Дедко и вышел в сени.

Бурый встал. Навия фыркнула, обняла его, прижалась мяконько:

— Приходи ко мне, слышь, приходи! Как надумаешь, только в лес выдь да меня вспомни. И ступай, куда ноги ведут. Без дороги ко мне и придешь.

— Малый! — донеслось уже со двора. — Сколь тебя ждать!

Навия еще крепче прижалась, присосалась губами к губам, но оторвалась почти сразу, явно нехотя.

— Старый козел! — проворчала. И тут же ласково добавила: — Не забывай меня, Бурый, слышь, не забывай!

— Не забуду! — пообещал он, не лукавя.

Когда ступил на залитый весенним солнцем двор, Дедко был уже за воротами. Черепа на кольях понуро глядели в стороны.

Пока шел через просторный двор, услыхал позади топоток. Повернулся — и обомлел. Тяжким скоком летел на него ведьмин мишка. Отрок перепугаться толком не успел, как вскипело внутри властное, толкнуло вперед. А мишка встал на задние лапы, передними над головой затряс. Кобели с боков подскочили, залаяли. Тут до Бурого дошло: провожают его.

— Сядь! — махнул он мишке.

И зверь, рыкнув, упал на четыре лапы, пихнулся огромной башкой. Бурый запустил пальцы в жесткий клочковатый мех. Один из кобелей тут же взгромоздил лапы на медвежью холку, лизнул Бурого в лицо.

— Брысь, шелудивые! — гаркнул из-за ворот Дедко. — Сколь мне ждать, малый?

Звери отпрянули, а Бурый, махнув на прощанье дивному дому, потрусил за ведуном, туда, где пел встревоженный весной лес.

Когда Бурый оглянулся, не было уже ничего: ни ограды с черепами, ни ворот, ни дома за ними.

Но он знал: захочет — дорога откроется. А он захочет. Судьба у него — по Кромке ходить. И за Кромку.

— Зима люба, да, зато летом мне вольнее, — Дедко уселся на пень и принялся собирать веничек. Раньше Мальца припряг бы, но теперь Мальца нет. Есть Бурый. И теперь жить им бок-о-бок следует сторожко. Бурый ныне — как подросший кобель, у которого сила наружу просится, тянет спробовать вожака на клык.

Умом Бурый понимает: дурное это. И опасное. Прибьет его Дедко, коли пожелает: хлопнет в ладоши — и дух из Бурого долой. Но — тянет.

Дедкой Бурый старого только в мыслях зовет. Вслух — нельзя. Вслух — как все величает. Ведун. Или по промыслу: Волчий Пастырь. Бурому таким не быть. Он — иной. Дедко зверью господин, а Бурый зверью — страх.

И не только зверью.

— Почему летом вольнее? — спросил Бурый. — Тепло потому что?

Если ты ведун, страхов смердьих, зимних: голода, стужи, набега — у тебя нет. Но тепло, оно всякому телу приятно.

— А то мы с тобой зимой шибко мерзнем, — Дедко захихикал.

Верно сказал. Мерзнуть Бурый еще Мальцом перестал. Как отдал палец, так и перестал. Холод чувствовал, но не как врага. В метель, в самую стужу, бывало, трудновато приходилось, но даже без огня они с Дедкой в лесу добре ночевали. В снегу. Это птичка мелкая на лютом морозе окоченеть может, а зверь — никогда. Если сытый.

— Тогда почему вольнее?

— Она летом дальше, — пояснил Дедко.

— Госпожа? — уточнил Бурый.

— Она. Госпожа моя Морена. И твоя тож. Но немного. На мизинчик! — Дедко захихикал. — Потому и не чуешь.

Когда Бурый стал Бурым и они с Дедкой от Мертвого Дома шли в свою избушку, Дедко Бурому растолковал, что с тем стало.

А стало так, что победил он навью, кромешницу, служку Моренову. И победить ее мог только тот, в ком особая сила жила. Волохова. Потому и нарекла его навья Бурым, одним из Волоховых имен. И мишку этим именем кличут, потому что сила у него такая ж. Не ярая, как у тура или зубра. Хотя тур с зубром тоже его, Волоховы. Все, что от земли — его. Звери, скот, змеи, даже лягухи. И Бурый. А дар кромешный Волоху не нужен.

— Люди говорят: Волох и есть Кромка, — сказал Дедко. И все, что до нее, и что за ней. Потому клятва Волоху что в мире, что в Нави одинаково крепкая.

— Люди говорят… — Бурый уловил подвох. — А ты?

— А я попусту не болтаю, — уклонился от ответа Дедко.

Он так частенько делал, когда говорить не хотел. Бурый привык.

Но разговор этот случился позже, а тогда, после навьи, Бурый другое спросил:

— А ты, значит, не победил навью, когда силу принимал?

Дедко хмыкнул, похлопал Бурого по плечу: