Другое дело, что мониторинг мониторингом, но нам сейчас не получить никакой свежей и оперативной информации. Привычной мгновенной связи нет, глобальная мировая сеть упала. Есть спутниковый телефон и радиосвязь, но Атаманов оказался вне доступа, Анна тоже, а доступный нам дежурный специалист Ковенанта только и смог принять в работу наши запросы на разговор с ними, еще с Брагиным, ну и с Виктором Петровичем, кто из них первый откликнется.

Первым откликнулся Брагин — когда мы уже ехали в сторону Бельведера, глава российского отделения Ковенанта вышел на связь. Очень, надо сказать, неожиданным и непривычным образом: никакой видеосвязи, никаких голопроекций. В машине оказался установлен древний телефон, трубка которого была связана со станцией толстым витым проводом, и этот телефон довольно громко и пронзительно затрезвонил.

Не очень уверенно я взял тяжелую трубку, прислонил к уху — старое кино я смотрел, принцип действия таких аппаратов примерно понимал.

— Максим, Брагин на проводе, — раздался в динамике слегка искаженный помехами голос.

На проводе, хосподибожемой, как бабушка говорила. Куда мы попали?

— Здравствуйте, Руслан Иванович, — спокойно ответил я, не показывая душевных терзаний от перемещения во времени на полвека назад. — Что с токсичным циклоном?

— Исчез.

— То есть у меня все получилось.

— Я не знаю, у вас или нет, — судя по интонации, Брагин похоже руками развел. — У меня сейчас минимум информации, тем более что операция пока не находится в статусе завершенной.

— Арсений Андреевич выжил?

— Максим, ни-че-го пока не знаю, вышел на связь как только сообщили что вы… появились в известном месте. Сейчас закончу беседу с вами, затребую в Новосибирске полный отчет, и как только он у меня будет, либо сам доставлю его в Бельведер, либо его привезет мой доверенный человек, как только так сразу. Если вы не в курсе, у нас на планете некоторые проблемы со связью.

— В курсе.

— Хорошо. Сегодня отдыхайте, приходите в себя. Думаю, до завтрашнего утра ясности в полной картине не будет, так что не переживайте, все равно бесполезно. Если случится что-то экстраординарное, вас в известность обязательно поставят.

— Как там наши эвакуированные товарищи?

— Пока в Новосибирске, на низком старте — возможно полетят к вам.

— А возможно?

— А возможно полетят к вам, только не в Бельведер. Пока никто не знает, что делать — говорю как есть, действуем по ситуации. Завтра будет день, будет и пища.

— Хорошо, я понял.

— Отдыхайте, Максим. Вы сделали очень большое дело, все человечество перед вами в долгу.

— Так уж и всё.

— Не принижайте своих заслуг, мой вам хороший совет.

— Я постараюсь.

— Уж постарайтесь. Побольше здоровой наглости, сам себя не похвалишь — никто не похвалит, не забывайте эти простые, но мудрые слова. А еще лучше запишите.

— Некуда, омнифоны не работают же.

— Бумажные носители, Максим. Шариковая ручка, блокнот или ежедневник. Лучше тупой карандаш, чем самая острая память — эти простые, но мудрые слова тоже запишите, они вам в самое ближайшее время точно понадобятся. Все, заканчиваю. Еще раз, от лица всего человечества — большое спасибо, мы у вас в долгу.

Вот не понравилась мне эта последняя фраза, если честно. Еще дядька говорил: «Никогда не делай так, чтобы кто-то должен был тебе очень много — велик соблазн долг списать, как только это станет выгоднее отношений с тобой».

Надеюсь, пока человечество списывать меня со счетов не будет, чтобы не отдавать долг, на который я в общем-то и не претендую. Хотя… кто собрался в Ливии отдельную экстерриториальную базу строить? Вот-вот, — вел я беседу с самим собой.

— Макс? — отвлек меня Ушан.

— А? — вскинулся я.

— Мы не экстрасенсы, по глазам читать не умеем, — вместо Виталика заговорила Василиса. — Что тебе Брагин сказал?

— Циклон пропал, больше он пока ничего не знает. Действуем по ситуации, едем в Бельведер.

— И все?

— Еще сказал: лучше тупой карандаш, чем самая острая память.

— Что?

— Переходим на бумажные носители информации, все записываем шариковыми ручками.

— И все?

— Да.

— Не все, еще ты обещал постараться. Зачем?

— Брагин сказал всем нам «спасибо» от лица человечества, и сказал не принижать своих заслуг.

— Любить себя, плевать на всех, и в жизни ждет тебя успех, — фыркнула Василиса, отворачиваясь к окну.

— Да-да, именно так. Запишите эти простые, но мудрые слова на бумажные носители, Василиса Андреевна, — посмотрел я в ее глаза, видные в бликующем отражении стекла.

В Бельведер мы приехали после одиннадцати вечера. В дворцовом комплексе оказалась только охрана, и забытые здесь всеми Гера с Ваней. Оба товарища по команде обнаружились в гостиной, где сидели со снеками и газировкой у нерабочего головизора, слушая радиопередачи. Нас встретили возбужденно, вскочили и даже выбежали навстречу.