На том и распрощались. Мала медленно шла обратно по темнеющим улицам и удивлялась количеству людей вокруг. Ей даже показалось, что тут улицы после заката не только не пустеют, а становятся оживлённее. Хотя она в прошлые разы уже узнавала об этом и понимала, что через несколько часов город всё же уснёт до рассвета. Волховица подобралась, насторожилась, готовая в любой момент дать отпор, а не то останется спать вечным сном, и продолжила размеренно идти.

Слух, обострённый силой до предела, ловил обрывки разговоров, но в них не было ничего интересного для Малы. Она хотела узнать о доме, но в такой глуши великие кланы были слишком далеки и новости оттуда не сулили ни монетки выгоды. Девушке потихоньку стало грустно, но она улыбнулась, смеясь над собой — есть ли у беглянки право тосковать?

Внезапно Мала остановилась и присмотрелась к проулку. Ей послышалась там просили о помощи и ветер принёс едва уловимый запах крови.

— Город без правды, — вздохнула девушка, поколебалась и твёрдыми шагами вошла в темень проулка. Случайно поддетый в полёт камешек упал, всплеснув воду в луже, и Мала отправила вдоль земли несколько слабых-слабых огоньков, чтобы только не споткнуться, не упасть и не перепачкаться случайно. Но бледный свет всё равно резкими тенями разрывал всё вокруг — заборы, грязь, сломанное колесо и двух испуганных детей.

В конце проулка прижавшись друг к другу и к стене стояли два оборвыша лет шести или семи в одежде с чужого плеча и с перепачканными лицами. Мала затруднилась сходу понять мальчики перед ней или девочки. Ребятня шёпотом звали, молили о помощи, но не могли себя заставить поднять голоса погромче или перестать выглядывать наружу.

На пустой улице колыхалась куча плотных теней, от которой слышались стоны и звуки жестких ударов. Мала нахмурилась и вышла, разожгла огоньки, отправив их к безобразной драке, сосредоточилась, уловила — избитый жив. Толпа отпрянула от яркого света, но быстро проморгавшись, бандиты разглядели кто им помешал. На кураже одинокая девушка не показалась опасной, но… волховица улыбнулась, холодно и зло, а потом повела плечами гордо и величественно выпрямляясь.

— Шла бы ты, девка… — начал один из них и осёкся, разглядев одежду противницы.

— А вот никто из вас сбежать не успеет. И кто в этом городе за вас мстить станет? Как хотите умереть, быстро или мучительно? — улыбка перешла в злой оскал, а взгляд тщательно обшаривал каждого из них — или безоружны, или со смешными ножиками у жёнок умыкнутыми.

Ответ Мала ждать не стала, плавно, будто расправляя рыболовную сеть, подняла руки и резко толкнула воздух перед собой, высвобождая удар силы. Можно было и не шевелиться, но так проще. А дальше… просто добила отобранным ножом скорчившихся от невыносимой головной боли.

— Первый, второй, третий, — считала она равнодушно, — четвёртый, пятый… А ты, парень, вставай, тебя дети у забора ждут. Шестой, седьмой…

Избитый застонал, попытался повернуться, но не смог. Ему на помощь бросились те два оборванца, бережно подняли, усадили. А сами, расплакавшись и размазывая по чумазым лицам слёзы, начали подбадривать парня.

— Блажик, держись, держись. Сейчас домой пойдём. Бла-а-ажик…

Мала закончила и холодно наблюдала за детьми. Рука с перепачканными кровью пальцами, подрагивала, пытаясь то распрямиться ладонью и пожалеть, то сжимаясь в кулак. Запоздало вспомнилась Ясна, со строгим лицом заботливо перевязывающая свежие раны, или же нахмурив бровки изгоняющая вцепившиеся в людей хвори. Самой Мале было далеко до сестры с её познаниями об исцелении, но что-то и она могла. Проблема стояла не в умении, а оставшейся после удара силе — действовать напролом редко когда было правильно, сорвалась, разозлилась. Выдохнула, на миг закрыв глаза, подошла к детям и протянула окровавленную руку к молодому парню. Оборванцы испуганно попытались защитить, но Блажик покачал головой, мол, не вам тягаться, и они отступили.

Сила лениво завихрилась, ухватываясь за простор огня и ветра, мечась между ними, впитывая рисунок целительной ворожбы, самый простой, сложным девушка, в отличии от сестры, не училась. А дальше поток полился наружу, свиваясь будто в нить, и потёк к избитому, начал споро, но грубо штопать разорванное нутро. Лечение затянулось, и только часть часа спустя Мала устало выдохнула и спросила:

— Теперь идти сможешь?

— Да. Могу. Благодарю тебя.

Волховица уже поднялась, попыталась отмахнуться рукой, но пошатнулась и чуть не упала. Испуганные дети прижались к медленно встающему парню и спрятались за ним.

— Я рядом живу. Отдохнёшь у меня? — Он улыбнулся страшной в свете огоньков окровавленной улыбкой на грязном и пегом от синяков лице. — Хоть так отплачу за спасение.

Девушка посмотрела ему в глаза и согласилась — чувствовала что не врал, да и устала, сказывалось отсутствие тренировок в последние полтора года.

За рекою той, да за чащею, сам Иртус стоит, возвышается.

Как он ревом взовёт — серые по углам разбегаются.

Замолчит, так воротятся, кто с русалкой, кто с полудницей,

а кто и с обидою.

Идти и правда далеко не пришлось — чуть дальше цепи не сворачивая, а там между развалюх десяток саженей и зайти в ветхую клеть, без сеней и пронизанную сыростью. Внутри было тесно — едва ли до пяти аршин длиной и ещё меньше в ширину. Пол, когда-то деревянный, рассыпался трухой и был покрыт толстым слоем грязи. Всей же мебели — две щербатые лавки и рассохшийся стол, на котором в деревянном светце едва теплилась лучина. Мала вспомнила землянку, в которой когда-то давно готовила припас к побегу и её сердце наполнилось тоской — там было теплей и уютней, хоть и жил кто мимо проходил.