— Хм, не тронула, а могла и силой заставить дом этот строить. Мы б не пикнули, правда? — Кулик выпрямился и теперь смотрел на севшую напротив как на ровню, но всё равно немного боялся своей дерзости. Девушка перед ним улыбалась. — Воин, насколько вы с сестрой сильны?

— Яснушка хоть и лекарь, да дитя почти, какая тут сила, — в голосе звучала нежность, сменившаяся серьёзной собранностью. — Я же легко могу убить каждого второго в любой из деревень, хоть все разом соберитесь, мне вы не противники. Если в кланы пойду, у любого княжа гриднем в дружину возьмут.

— Прямо таки любого?

— Любого. И за год в старшей дружиине буду. Но вы ведь не за этим пришли, о Верее говорить хотели.

— И то правда. Мы семьями тут порешили, что Верею домой воротить надо, а Яр пусть в город пойдёт и там приживается. Его изгнали, обратно принять не можем. А коль опять сбежит, то и сама в городе не пропадёт.

— Хм, — покачала головой Мала. — Не выживут они в городе, помотаются нищими пока силы не кончатся, а там уж как судьба решит. Это лишь издалека кажется, что в городе все друг другу чужие и кто угодно приживётся. Гильдии чужаков не берут, разве что в подмастерья за плату, но сколько бы родители не дали, жизнь ребёнка не будет простой. Даже дом без поручительства ещё пойди найди. Старики по улицам приглядываются и новости быстро разлетаются. Изгнанникам проще уж к княжему поместью прибиться попытаться, но не для этого вы за Последнюю уходили. Так что пусть с нами останутся, я вам покойней, и нам подспорье.

— Эх, ничего от волхва не скроешь! — с досадой махнул рукой Кулик. — Может жена, всё ж уговорит, а там и другого жениха подыщем.

— А не получится, то тут и поженим. Под рукой Ясны жить будут. И хорош в этом году урожай?

— О, всё уродилось! Старики не помнят такого хорошего года. Если бы десять лет так земля родила, так мы бы в эту землю и вросли, — оживился Кулик. — А весной может и на торг поедем излишки подпродать, да разного прикупить.

— Поговори со старостами. Нам с сестрой одним жить не долго, разными путями люди притянутся, надо будет куда-то селить. Там же и Яру с Вереей свой дом захочется.

Кулик кивнул и одним глотком допил остатки из кружки. Встал, поколебался и всё же поклонился Мале не как гость хозяюшке, а как поднятые в ополчение кметы княжу. Волховица медленно кивнула, но рясна всё равно звякнула о колт. Двое людей друг друга поняли.

Три дня спустя Кулик вновь наведался к сёстрам и передал решение семьи — поженить молодых не дожидаясь весны и пусть живут как знают. Ещё неделю спустя привезли оставленное дома приданное Вереи, а отец Яра принёс скопленное сыном и повинился за обиду и изгнание. А там, как родня и хотела, поскорей обряды справили и так всё и оставили.

Пыль от дорог взымается до неба,

Где облака, и свет, и нега.

Но те пути сто вдохов, сто ударов —

И сто шагов с тобою запоздалых.

И поманят, и обманутся, и снова

Пыль с башмаков дороже крова.

(из плача странников)

Осень окончательно ушла и её место тихо заняла зима. Холодало, но во дворе сестёр этого почти не замечали. Хлопоты по дому поделили на двоих Мала и Верея, Яр устроил себе коник у входа в пристрое и мастерил и чинил всё для хозяйства, если выдавался часок другой без работы — украшал узорами до чего дотягивался от коромысла до крышки кадушки. Дом и двор становились краше и удобнее его стараниями.

Едва ли не каждую неделю приводили и привозили заболевших. Кого-то Ясна отпускала в тот же день, кто-то оставался на время в пристрое под общей заботой. Кметы, послушавшие рассказы Кулика и его жены, опасались обидеть волховиц и за помощь платили зерном и другой снедью, благо в этот год урожай не велел скупиться. На излом на попечение лекарки даже привезли молодку и оставили со старухой-матерью, мол, на нашей веси за три года как обживаться стали, первый родится. И как бы ни получилось, знаком примем. Вот и у Ясны хлопот хватало.

Несколько раз Мала выбиралась в город, пытаясь повстречаться с купцами и забрать ответы на отправленные с ними письма. Каждый раз обратно она привозила кипы бумаги, чернила, травники и лечебники, пряники, да что у кузнеца сторгует. После, как день поворотился, волховица взяла лошадку с собой и отправилась в другую сторону — прошла по всем деревенькам, выискивая тех, кто с даром — не нашла таких, а потом и дальше в глухие земли.

От неё не было вестей шесть недель, дома Ясна уже извелась от беспокойства. По вечерам в их горнице она подолгу смотрела туда, где на широкой лавке обычно сидела сестра и рукодельничала при свете огоньков. Когда, вздрогнув, Ясна возвращалась из своих мыслей, она нащупывала спрятанные в плетёнку чёрствые пряники, отколупывала от них крошечку, разжевывала и, морщась, убирала плетёнку обратно. Эти пряники были другими на вкус, не теми, которые она ела два года назад. И хоть и сладкие, девочке от них было горько, а попросить Малу их больше не покупать — страшно.

А дома пёкся хлеб и появлялись сундуки, прялка и ткацкий станок Яром справленный выглажены, что ни одной занозки не найти, и узорами снизу доверху украшены. Веретёна, песты и ступы, ложки и поварёшки, ковши и ковшики вставали на полочки. А без старшей дом оставался пустым.

Мала вернулась внезапно — пришла с горы, а не от дороги. Она вела подузцы измученную лошадку, тащившую волокушу, заваленную волчьими тушами и заледеневшими шкурками мелкого зверья. Волховица и сама валилась с ног, но сперва помогла устроить на отдых свою трудягу-спутницу и задала побольше не только сена, но и овса, потом попросила Яра с Вереей заняться скопившейся добычей — что можно будет использовать — оставить, а остальное как уж получится. И лишь потом ушла протопить баню, да и отдохнуть.