— Мэтт, ты видишь шкатулку? Деревянную, восьмиугольную? — спросил он, не в силах скрыть напряжение в голосе.

— Нет, но... — Мэтт внезапно замолчал, его дыхание прервалось. — О боже. Брюс, у тебя на груди... что-то нарисовано. Или вырезано. Символ, похожий на восьмиугольник с линиями внутри. Он... он словно светится изнутри твоей кожи.

Брюс провел рукой по груди и почувствовал выпуклости на костюме — и боль, пронзительную, жгучую, словно символ был не нарисован, а действительно вырезан на его коже, под защитной броней, и рана была свежей, сочащейся.

Скрежет стал громче. Теперь к нему добавился новый звук — влажное хлюпанье, как будто что-то двигалось по лужам крови или другой жидкости, и тяжелое, механическое дыхание, словно через респиратор или противогаз.

— Идем, — Мэтт схватил Брюса за руку, его пальцы дрожали. — Коридор направо, потом налево. Я вижу указатель на морг. Господи, я никогда не думал, что буду так рад видеть знак, указывающий на чертов морг.

Они двигались медленнее, чем хотелось бы, — Брюс из-за слепоты, а Мэтт из-за неспособности контролировать свое тело с привычной точностью. Каждый шаг был борьбой с неизвестностью для Брюса — земля под ногами казалась то твердой, то внезапно мягкой, податливой, словно он шел по полу, который в любой момент мог превратиться в трясину. Мэтт описывал путь: "Ступенька вниз", "Осторожно, обломки справа", "Потолок обвалился, пригнись", но в его голосе слышалась неуверенность человека, который не доверяет собственным глазам.

Ощущение было мучительным для Брюса — Бэтмен, привыкший быть ведущим, контролирующим, теперь полностью зависел от другого. Каждый шаг был актом слепой веры — не в Бога, в которого он перестал верить в восемь лет в переулке Преступлений, а в человека рядом с ним, который сам был дезориентирован и напуган.

Звуки преследования не утихали — казалось, что-то неуклонно приближалось, методично проверяя каждую комнату, каждый закоулок. Иногда слышался металлический лязг, словно тяжелая цепь волочилась по полу, иногда — влажное чавканье, как будто невидимый преследователь шагал по лужам густой жидкости.

— Мэтт, что ты видишь? Опиши больницу, — попросил Брюс, пытаясь создать в голове карту окружающего пространства. Полная беспомощность сводила его с ума — он, человек, построивший свою жизнь на контроле, теперь не мог контролировать даже собственные шаги.

— Это... не совсем больница, — голос Мэтта дрожал, слова выходили рваными, словно каждое требовало усилия. — По крайней мере, не такая, какой она должна быть. Стены... боже, эти стены... они покрыты пятнами ржавчины и крови, образующими узоры, похожие на лица в агонии. Иногда я вижу, как они... двигаются, Брюс. Словно кто-то пытается выбраться изнутри стен.

Мэтт споткнулся, и Брюс едва успел схватить его за руку, чувствуя, как напряжены мышцы Сорвиголовы — словно каждая клетка его тела находилась в состоянии полной боевой готовности.

— Потолок местами обвалился, — продолжил Мэтт после паузы, — обнажая трубы и провода, которые... двигаются, как внутренности. Я клянусь, Брюс, они пульсируют. Пол покрыт грязью и чем-то, что выглядит как кожа, отслоившаяся от чего-то огромного. И повсюду следы — словно что-то тяжелое тащили, оставляя кровавые полосы.

Брюс пытался сформировать ментальную карту, но описание Мэтта было слишком сюрреалистичным, не поддающимся логике. Мир вокруг них, казалось, подчинялся не законам физики, а законам кошмара.

— А эти... эти чёртовы медсестры, — Мэтт почти шептал. — Они не... они не должны так выглядеть, Брюс. У них нет лиц, только бинты, намотанные вокруг головы, пропитанные чем-то тёмным. И их движения... как у сломанных марионеток. Слава богу, что мы пока встретили их только издалека.

Брюс почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Его разум — аналитический, рациональный — пытался найти объяснение происходящему. Галлюциноген? Массовый психоз? Или нечто более зловещее, нечто за пределами известной науки?

— Эти символы на стенах, — продолжал Мэтт, его речь становилась всё более лихорадочной, — я не могу смотреть на них слишком долго. Они словно... проникают в мозг, вызывают тошноту. И некоторые... некоторые из них такие же, как тот, что у тебя на груди. Восьмиугольник с линиями. Снова и снова.

Брюс почувствовал, как метка на его груди пульсирует в такт его сердцебиению, словно живое существо, поселившееся под кожей. Боль была тупой, настойчивой, как будто что-то пыталось прорасти изнутри его тела.

— Мы почти пришли, — сказал Мэтт, его голос напрягся. — Дверь с табличкой "Морг" прямо перед нами. Но...

— Что? — Брюс напрягся, готовясь к худшему.

— На двери... написано кровью: "Он ждет тебя, Демон". И еще символ, такой же, как у тебя на груди. — Мэтт сделал паузу, затем добавил тише: — Надпись свежая, Брюс. Кровь еще... течет.

Брюс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Кто бы ни создал это место, он знал, что Бэтмен придет. Знал и готовился. "Демон" — так называли его некоторые преступники Готэма, видя в нем не человека, а воплощение своих страхов, призрака из тьмы.