Запах: помимо крови и плесени, он различал теперь что-то еще — антисептик, формальдегид, запах гниющей плоти, и еще что-то химическое, едкое, что жгло ноздри при каждом вдохе.

— Кто здесь? — голос Брюса прозвучал неуверенно, с нотками напряжения, которые он не смог скрыть. Без маски его голос казался чужим, обнаженным, как и его лицо.

— Брюс? Ты очнулся... — голос Мэтта Мёрдока, слабый, но узнаваемый, доносился справа, примерно в трех метрах. В нем слышалось что-то странное, необычное для всегда собранного Сорвиголовы — растерянность, граничащая с паникой. — Что-то... что-то случилось со мной. Я вижу, Брюс. Я вижу.

В голосе Сорвиголовы смешались восторг и ужас — эмоции человека, обретшего зрение после долгих лет тьмы, но увидевшего нечто, что лучше было бы не видеть никогда.

— А я нет, — сухо ответил Бэтмен, садясь на каталке. Головокружение накатило волной, и он вцепился в края металлической поверхности, чувствуя, как ногти сгибаются под давлением даже сквозь перчатки. — Где мы?

Мэтт издал странный звук — нечто среднее между нервным смешком и всхлипом.

— В больнице... кажется. Брукхейвен. Так написано на стене. — Послышался скрип, звук неуверенных, спотыкающихся шагов. Мэтт двигался так, будто не привык к своему телу, словно каждый шаг был борьбой с гравитацией. — Боже, я не могу... координация ужасная. Все такое яркое, и движется, и... черт!

Послышался глухой удар и сдавленное проклятие — Мэтт, по-видимому, наткнулся на что-то.

— Я не могу сосредоточиться, — в его голосе звучало отчаяние. — Раньше я чувствовал все вокруг, на десятки метров, слышал сердцебиение, дыхание, движение воздуха. А теперь... теперь все эти картинки заполняют мой мозг, и я не могу их отфильтровать. Голова раскалывается. И почему, черт возьми, мое зрение вернулось именно здесь? Почему не на пляже Малибу с дюжиной топ-моделей?

Брюс почувствовал укол симпатии. Мэтт был в не меньшем смятении, чем он сам — сверхчувствительные способности Сорвиголовы, его "радар", который позволял ему ориентироваться в мире лучше зрячих, исчезли, замененные обычным зрением, к которому он не был подготовлен.

— Это... это ужасное место, Брюс, — продолжил Мэтт, и его голос дрогнул. — Стены покрыты чем-то похожим на ржавчину и кровь. Но не просто покрыты — они словно сделаны из этого. В некоторых местах, клянусь, они пульсируют, как живая плоть. Потолок обвалился в нескольких местах, но за ним не проводка или трубы — там что-то органическое, извивающееся. Повсюду медицинское оборудование, но... искаженное, словно из кошмара. Инструменты с лезвиями, которых не должно существовать. И надписи... они повсюду. "Они внутри нас", "Грешники будут наказаны", "Не смотри на них". Некоторые написаны кровью, другие... другие словно вырезаны прямо в стенах, и из ран сочится что-то черное.

Брюс медленно встал, преодолевая головокружение и дезориентацию. Каждое движение требовало сознательного усилия — он, Бэтмен, привыкший перемещаться с грацией хищника, теперь должен был думать о каждом шаге, как новорожденный олененок. Слепота обострила другие чувства — он ощущал движение воздуха на коже, слышал мельчайшие звуки: скрип половиц, шорох ткани, даже сердцебиение Мэтта — неровное, учащенное.

— Что последнее ты помнишь до того, как оказался здесь? — спросил Брюс, осторожно вытянув руки вперед и сделав шаг. Пальцы нащупали пустоту, и он едва удержался от того, чтобы не отдернуть руки — казалось, тьма может быть материальной, способной схватить, утащить.

— Я был в Адской кухне, патрулировал. Почувствовал... присутствие. Что-то, чего никогда раньше не ощущал. Холод, но не физический — холод, проникающий прямо в душу. А потом... — Мэтт замолчал, его дыхание участилось, стало поверхностным, как у человека на грани панической атаки. — Не помню. Следующее воспоминание — я просыпаюсь здесь, с глазами, которые видят. И с этим.

Звук движения, неуверенного, спотыкающегося, затем в руку Брюса что-то вложили — маленький холодный предмет. Металлический ключ с необычным узором на бородке, который Брюс мог различить только кончиками пальцев — какие-то символы, напоминающие руны, вырезанные в металле с чудовищной точностью.

— Ключ был зажат в моей руке, — пояснил Мэтт. — На нем выгравировано: "Морг". Но это не обычная гравировка, Брюс. Буквы выглядят так, будто они вырезаны в плоти, а не в металле. Они... меняются, когда я смотрю на них слишком долго.

Брюс сжал ключ, ощущая, как от металла исходит неестественный холод, проникающий сквозь кожу перчаток, добираясь до костей, высасывая тепло из самой сути его существа. В этот момент его слух уловил что-то — отдаленный звук, напоминающий скрежет металла о кафель, словно кто-то тащил тяжелый предмет по полу. Звук приближался, методичный и неумолимый, как сама смерть.

— Ты слышишь? — спросил Брюс, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом.

— Да. И... я чувствую запах. Что-то горелое и... гнилое одновременно. — Голос Мэтта дрогнул, в нем слышался настоящий страх — эмоция, которую Брюс никогда раньше не слышал у Сорвиголовы. — Брюс, нам нужно уходить. Сейчас.

Шкатулка. Брюс внезапно вспомнил о ней — восьмиугольной, с зловещим узором на крышке, который, казалось, двигался под его пальцами. Он ощупал себя, проверяя карманы костюма, пояс с гаджетами. Всё было на месте, кроме маски и шкатулки.