Теперь нам предстояла зимовка, три месяца темноты и суровых морозов. Три месяца, чтобы вновь исправить свои ошибки, подготовить снаряжения и себя к тому, для чего сюда и приплыли полярники, рискуя своими жизнями.

Полярная ночь накрыла Северную Гренландию как траурный саван. Теперь нам предстояло жить строго по часам, ибо по другому отличить день от ночи больше не представлялось возможным. Я знал, что нарушение суточных ритмов вредит многим системам организма. Мозг не понимает, когда ему спать, а когда бодрствовать, возникает хронический стресс — причем и от полярного дня тоже, когда летом несколько месяцев солнце вообще не заходит. Но по крайней мере летом нам было чем заняться, и это особо не ощущалось, а вот полярной ночью…

Адаптироваться к полярной ночи не просто, а для некоторых вообще невозможно. У коренных народов севера эта адаптация заложена на генном уровне, а пришлым, вроде нас, приходится туго. Те, кому это удается, становятся другими на клеточном уровне: организм начинает брать энергию не из углеводов, а из жиров. Не зря эскимосы, чукчи и другие народности этих суровых мест, в таких огромных количествах поглощают сало и жир. Уже к началу декабря, несмотря на полные рационы, все члены экспедиции начали стремительно худеть, появилась хроническая усталость и апатия, и с этим надо было что-то делать, нужно было полностью менять систему питания и образ жизни.

С питанием я решил просто. Теперь ежедневно на нашем столе стояли большие миски с соленным медвежьим и тюленьим салом, которое можно было есть без ограничений. Если в начале такого нововведения, к этому «деликатесу» почти никто не притрагивался, то по истечении пары недель, эти блюда стремительно пустели уже в середине приема пищи, сала даже не хватало на всех желающих. Для борьбы с цингой, каждому выдавался стакан концентрированного лимонного сока. Я надеялся, что этих мер будет достаточно, чтобы сохранить здоровье полярников на протяжении трех месяцев сплошной тьмы.

Изменил я и распорядок дня, введя небольшие, но обязательные для исполнения правила. Сон теперь длился ровно восемь часов, и все кроме дежурного должны были ложится и вставать строго по расписанию. Дневной сон запрещался, даже для свободных от работы членов экспедиции. В любую погоду следовала обязательная прогулка не менее двух часов на лыжах днем, и один час перед сном. Все свободные от своих основных обязанностей полярники должны были ходить на охоту, и если нет луны, брать с собой фонари. Мне не важен был сам факт добычи жира и мяса, главное было хоть чем-то занять команду. Если у кого появится плохое настроение, следовало немедленно сообщать об этом товарищам и не портить настроение другим. Не вступать в ненужные разговоры и не раздражать любыми действиями тех, у кого этого самого настроения нет. Ночью те, кто не может спать, не должны были мешать спящим товарищам. А еще, я по полной программе загрузил всех работой.

Научная программа экспедиции выполнялась теперь так же строго, как и придуманный мной распорядок. В любую погоду, в бурю, метель, запредельный мороз, каждый должен был вести свою часть наблюдений и единственным оправданием неисполнения этой обязанности была только болезнь, которая приковала человека к постели. Исключений не было. Когда в один из дней разбушевалась такая метель и ураганный ветер, что нам даже едва удалось открыть дверь в зимовье, я, подавая пример остальным, сам повел метеорологов к их станциям. Несколько человек обвязались тросом и пошли добывать данные. Под сильным напором ветра мы двигались медленно, часто падали, после трёх шагов отдыхали, снег между тем таял на наших разгорячённых лицах и превращался в ледяную маску. Когда дошли до приборов, обнаружили, что флюгера сломались, а шкала анемометра заканчивалась на сорока метрах в секунду, температура воздуха составляла запредельные минус пятьдесят пять градуса Цельсия. Тот поход не метеостанции завершился вполне успешно, хотя и мог закончится весьма плачевно, ибо вернулись в зимовье мы с трудом. Зато теперь, никто даже и не заикался о том, что на улице непогода, что бы не творилось за окном.

Я каждый день перед сном проверял у всех дневники и журналы, чтобы четко отслеживать то, что люди трудятся как надо. Я и сам не мог позволить себе расслабится, и не давал это делать другим. Я тоже вел записи в журнале биолога, хоты среди полярной ночи мне редко удавалось наблюдать за животными в естественной среде обитания, а не на разделочном столе у Адама, когда кому либо из охотников улыбалась удача. Я знал достаточно, чтобы заниматься ИБД, как в простонародье сокращают словосочетание: «имитация бурной деятельности».

Например, и это казалось странным, но зимовщики ещё не знали, что самцы белых медведей не ложатся в зимнюю спячку, и лишь самки использовали берлогу и то в качестве роддома. Такое неведение касалось и многих других животных, о которых я знал просто из курса биологии средней школы и когда-то посмотренных телепередач. Всё что вспоминал, я старательно записывал в журналы и дневники наблюдений, которые мы когда-то начинали вести вместе с Томасом, заполняя их подробными записями. Важно это или нет, известно ли это современной для девятнадцатого века науке, я абсолютно не знал, но тем не менее кропотливо вел свои дневники и журналы, чтобы ни у кого не было повода уличить меня в двойных стандартах.

Свободные часы перед сном, мы обычно проводили все вместе. Много беседовали, играли в шахматы, слушали граммофонные записи, читали обширную библиотеку, которую привезли с собой американцы. Для разнообразия, каждую среду и пятницу, один из членов команды читал двухчасовую лекцию по своей специальности остальным полярникам. Введение этого ликбеза я обосновал просто — каждый должен уметь заменить собой выбывшего из строя товарища, если случится такая необходимость. Помимо того, что это занимало много времени и отвлекало, эти лекции были очень полезны, по крайней мере для меня. Я узнал чертовски много нового! Я научился составлять кроки и вести картографирование, вести наблюдение за погодой, фотографировать на старинном фотоаппарате и многое другое, я даже узнал рецепты новых для себя блюд, когда лекции вел Адам! Каждый делился своими знаниями и умениями, и каждый узнавал что-то новое для себя. Я тоже не оставался в стороне, и вел курс перовой медицинской помощи, санитарии и биологии. Очень скоро у меня образовался значительный запас тетрадей, с конспектами лекций моих товарищей, и моими докладами.