— Нужны клапана для проветривания! — Едва оказавшись внутри, я тут же высказал свои претензии к снаряжению — Вскоре весь этот пар осядет инеем на стенках палатки и на наших спальных мешках, всё будет сырое! Пока тепло и мы можем сушить вещи во время перехода, это не критично, но едва начнутся сильные морозы, мы во льду будем спать!

Пара сейчас добавится, я тоже вешаю свою мокрую одежду на натянутые вдоль стенок палатки верёвки, и туда же добавляю связку из собачьих чулок, которые тоже надо просушить.

— Что вы предлагаете мистер Волков? — Сквозь туман из пара, я с трудом различаю Томаса, который сидя на своём спальном мешке делает записи в путевой журнал.

— Палатки надо перешить, снизу сделать отверстия для притока воздуха, а сверху установить клапан для выхода пара — Я припоминаю все современные палатки, в которых мне пришлось провести довольно много времени из-за моей прошлой работы. — Клапана можно будет открывать или закрывать по необходимости, зато в палатке будет сухо.

— Мистер Соверс использовал эти палатки во время экспедиций на Аляске и в Канаде, и они себя хорошо зарекомендовали — Возразил мне Томас — Сейчас мы натопим воды, вещи подсохнут, и пар уйдёт. А тратить время на перешив палаток нецелесообразно, сейчас не так уж и холодно, вещи, которые не успеют высохнуть за ночь, высохнут завтра днём. Отдыхайте мистер Волков, вы хорошо показали себя сегодня. Скоро будет готов ужин, а пока можете сделать записи в дневнике, потому что после ужина лампу мы погасим, керосин нужно экономить. Подъем завтра в четыре тридцать, мы идём слишком медленно и выбиваемся из графика, нужно увеличивать время дневных переходов, завтра будем идти десять часов.

От этих слов у меня похолодело в груди. Я с трудом пережил сегодняшний день, а ведь ещё утром я был свеж и бодр, сейчас же я как выжитый лимон, причем выжимали меня пиная как футбольный мяч! А завтра идти на два часа дольше, и так минимум тридцать дней! Я тут же забыл все свои претензии к несовершенной палатке, которая даже не имела дна. Все мои мысли были только о том аде, что меня ожидает завтра. Я глянул на Ричарда, его лицо тоже вытянулось и потемнело от слов доктора, а вот Сэсил расстроенным не выглядел. Ну оно и понятно, бегать вдоль трещин, рискуя в любой момент провалится, а потом ещё и управлять собаками, совсем не тоже самое, что просто идти рядом с санями, и отдыхать пока мы с Ричардом пашем как кони!

В дневнике я первую запись так и не сделал, впрочем, как и Ричард, от лыжных палок руки не поднимались выше пояса, а пальцы на руках казалось навсегда приняли форму способную только рулевую дугу нарт держать. Говорить не хотелось, попав в тепло и немного расслабившись, я хотел только двух вещей — есть и спать!

Сваренный Сэсилом в воде пеммикан, который превратился в странную кашу, я проглотил за несколько секунд. Обжигая губы и язык, я ел и никак не мог наесться, мне казалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовал. Целая тарелка очень калорийного варева ухнула в мой желудок как в сухую землю, так и не притупив чувство голода. Положенную мне долю горячего шоколада с сухим молоком, я тоже выпил мгновенно. Всё! Эта моя порция, и добавки тут не будет, свой сухарь я отдал Маньяку. Рацион тщательно рассчитан, если съесть сейчас что-то ещё, еды может не хватить на обратную дорогу. При этом я вижу, что Ричард, уплёл свою порцию так же быстро как и я, а вот Сэсил с Томасом едят не торопясь, и им явно много того, что у них в тарелках. Они потратили меньше калорий и меньше устали. Размеры порций явно рассчитаны не правильно. Однако сейчас я это обсуждать не готов, мои глаза слипаются, хотя вопрос нужно обязательно поднять.

В палатке темно, мы лежим в спальных мешках всё еще голодные и усталые, примус погашен для экономии топлива, и ото льда, на котором лежат мешки, тянет холодом. Я в сырой фуфайке и стучу зубами от пробирающегося в палатку ночного мороза, к тому же снаружи поднимается ветер. Казалось, ещё несколько минут назад я хотел спать, а сейчас сон не идёт. Меня преследует мысль о том, что придется вставать в сырой палатке, сотрясаемой порывами ветра, а потом последуют еще несколько часов утомительного труда, прежде чем можно будет дать сигнал отъезда, заслышав который собаки рванутся вперед. А потом десять часов пути…

Заснул я, наверное, только под утро, или мне просто показалось? Нас будит Итан, который сегодня ответственный за подъем экспедиции, и выступает в качестве дежурного. Палатка снаружи и внутри покрыта инеем. Идет густой снег, порывы бурана все сильнее. Из-за поземки снег пробирается во все щелочки. Под моей головой образовалась целая подушка из снега, вдоль спального мешка — надув. Все в палатке покрыто снегом и инеем, спальные мешки примерзли ко льду… Томас молчит, не смотря на меня, сейчас он понимает, что я был прав, я тоже молчу, только обреченно слежу за доктором. Он зажигает примус и через несколько секунд нас обдает потоками воды от стремительно тающего инея. Снаружи всего минус девять, и палатка мгновенно прогрелась до запредельных температур. Все промокло, а впереди ещё десятки таких же ночёвок…

Буран, так внезапно начавшийся в первую нашу ночёвку на леднике, не прекращается уже три дня, температура воздуха держится в пределах пять-десяти градусов, естественно со знаком минус. Довольно тепло, но идти практически невозможно, видимость почти нулевая, и из-за свежих и довольно рыхлых снежных наносов не видно трещин, которыми изобилует прибрежная часть ледника, порывы ветра иногда доходят до сотни километров в час. Из-за этого поставить задубевшие на морозе палатки становится настолько трудной задачей, что мы тратим на это не меньше часа, и в установке лагеря участвуют все члены группы. Даже нам с Ричардом, несмотря на то, что мы работаем во время перехода больше всех, и соответственно устаем мы больше, приходится помогать остальным, удерживая пытающийся вырваться из рук на свободу брезент.

Мы идём, точнее едва плетемся вдоль северо-западного побережья Гренландии, ведь склады продовольствия нужно закладывать как раз на берегах фьордов и заливов, из-за того, что основной маршрут экспедиции, которая начнётся в феврале, предполагается преодолеть частично по замерзшему льду, которого сейчас попросту ещё нет. Мы же вынуждены идти по леднику, да ещё в самой опасной его части. С каждым днем все участники похода понимают, что время для первого выхода выбрано крайне неудачно и закончится он может очень плачевно. Я уже дважды доставал Маньяка из ледяных провалов, и сам один раз едва не улетел вместе с ним, когда наст снега рухнул буквально у моих ног, Ричард тоже уже ни раз стоял на краю гибели. Во всем виноват буран… А ещё мы просто тупеем и теряем бдительность от холода, ведь как бы мы не кутались, снег проникает всюду! Едва выйдя утром из палатки, вскоре по шее и вдоль спины струится вода, холодная вода, которая пропитывает всю одежду! Спотыкаясь, ослепленные, полузадохшиеся, чуть не на четвереньках, мы идём вперед…