Ясень
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Ларец

Сквозь чёрную сетку стволов и ветвей, И редкое кружево листьев зелёных, Я вижу, как серый поёт соловей, И вижу я песню в чуть зримых уклонах. Всем телом в напев – как изваян, как влит, Приподнял головку флейтист затаённый, То шире, то уже он горлом свистит, Ручьятся журчанья свирели влюблённой. Он странно мне близок, угадчик-певец, Я помню столетий минувших апрели, Близ птицы в себе ощутил я ларец, В волшебном сокровища звуков звенели. Широкое А, и глубокое У, И смутное М, вместе с Л во влюбленье, Сливались, – тебе закричал я «Ау!» И мы целовались, узнав себя в пенье.

Немой ураган

В руках Математика – вихри, он может разлить их в циклон, И вдруг, еле видимым знаком, смиряет разнузданность он, Пожар числовой размещает, качает немой ураган, И звёзды в бездонности слышат, что путь им в размерности – дан.

Ветви

Дендриты, ветви, древовиды. Идут, за ликом лик ловя, От подземельного червя До чарования Изиды. Ветвятся руки и росток, Крестообразно мирозданье, Пылинки, чарой сочетанья, Мы сложим в каменный поток. Нагромоздим любовь, обиды, Слова, поэмы, царства, сны, Тысячелетья тишины, В тени Закатной Пирамиды.

Водоворот

Люблю чуть зримых малых тварей Линейно-прихотливый вид. Геометризм радиолярий О вихре солнц мне говорит. Реснички хищных инфузорий, Проворных жгутиков игра, Мне говорят о звёздном хоре, И что любить всегда пора. А жук-олень, то в праздник юный, Средь полчищ малых, мастодонт. И вот, я чувствую, как струны Чрез весь проходят горизонт. И запоздавшему столетью, Его предчувствуя в тоске, Черчу рассказ я, тонкой сетью, На мастодонтовом клыке.

Колдующий

Зелёный свет неявственно мелькал, Когда в лесу стоял я в грёзе сонной – На ветке, с веткой в млении созвонный, Тот изумруд вдруг становился ал. Чуть зримый пламень вкось перебегал, – Как бы дракон, стократно уменьшённый, Лиловел, – извивался позлащённый, – Был серым, как крысиный отсвет скал. Я посмотрел своим дремотным взором Внимательный, – был вновь зелёным он, Колдующий, как зверь живущий, сон. Горел опять оранжевым убором. Так в первый раз, – напев согласный с хором, – На древе мне предстал хамелеон.

Красота

Красота – это радостный возглас Природы, Красота – это тихий восторг Вещества. В изобильи разлитые вешние воды, Переходы скалы, что несчетные годы Говорят безглагольные руны-слова. И в пещеру взойдёшь лишь на краткость мгновенья, Но так явственно знаешь – пещера жива, Вот к звену зазмеилися новые звенья, Помолчишь, поглядишь, надвигается пенье, Загораются мысли, колеблясь едва. От пещеры к душе проскользнёт откровенье, И молчание скал отчеканишь в слова.

Линия природы

Как льётся линия Природы, Прямою или кривизной? Взгляни на гор гранитных своды, Склонись над зыбкою волной, – Поймёшь, что линия Природы Должна каприз изведать свой. И если есть ещё сомненье, Что нужно волю дать мечте, Следи, как птичек льётся пенье, Как ходят громы в высоте, Молниеносно убежденье, Змеиный ход ведёт к мете.

Молчание

Молчанье выделяется – из сосен ночных, И в грёзе отражается – как спетый стих. То чьё стихотворение – в дремоте ночной? Не ведаю – но пение меж ветками и мной. Под солнцем ослепительным – в жужжанье пчёл И в пенье птиц пленительном – я звуки к числам свёл. Но было то играние – не так, как сейчас, Сейчас поёт молчание и мой глядящий глаз. Безгласно тени тянутся – от сучьев сосны, Но взоры не обманутся – в них звон струны. И глаз ласкает взорами – всю музыку ветвей, А сверху вторят хорами – планеты мглы моей.

Верным путём

Путём соответствий, До пленительных следствий, Из дробящихся чисел могучий извод, – Я рею рядами, Прохожу чередами, Довожу до свиданья вселенских свобод.

Четыреликий

Дух и воля – это ветер, что свистит в крылах орла. Дух с высот причинно веет. Вечность есть и жизнь была. Страсть и сила – это лики льва и жаркого быка. Ярки розы красной крови. Сила голоса громка. Дух крылатый, львинотелый, быкогрудый Сфинкс твердит: «Знаешь тайну? Помнишь Вечность? Знаешь тайну Пирамид?» И не знаю что, я знаю, иль не знаю тайну я. Но во мне есть дух орлиный, и тверда душа моя. И не знаю, что я помню, иль не помню смыслы плит. Но как Апис, гордый Апис, весь мой дух огнём горит. И не знаю что, спугну я чару тьмы, иль не спугну. Но для всех вещаний Мира я нашёл в душе струну. Возле Сфинкса тихо мысля, невдали от Пирамид, Я смотрю, как в час заката Небо заревом горит. И пока пески Пустыни рдеют, словно тени роз, Я, смотря со Сфинксом в дальность, не боюсь ничьих угроз.