Причём более всего досталось самым-самым залётчикам с офицерскими погонами. Ведь именно им, а также отобранным лично ими подчинённым, предстояло тащить на своих руках ту самую автомобильную раму, что весила под 300 килограмм.

Все же остальные бойцы полка были вынуждены маршировать следом за ними на своих двоих в полной выкладке, включая бронированные панцири и каски! А это, скажу я вам, капец какое испытание! Я и сам уже дышал, словно загнанная лошадь, хотя мы только-только сдвинулись с места. Ведь 40 килограмм нагрузки — это 40 килограмм нагрузки! Коленки подрагивали и даже подгибались под такой тяжестью чуть ли не с первого шага.

Да! Сам же предложил и сам же страдаю! Пришлось вот хлебнуть лиха, как и всем остальным моим сослуживцам, дабы не отрываться от коллектива и не наводить на себя подозрения. Прибьют ведь нафиг, если прознают, что это я истинный виновник наших нынешних невзгод.

Чем же мы таким занимаемся вообще? Да бычок хороним! Обычный такой окурок, оставшийся от папиросы. Причём в данном конкретном случае наказанию подвергались не только те ухари, что умудрились спалить учебную машину во время её дозаправки, но и любители кататься на пьяную голову. Невзирая на должности и звания!

Это им ещё покуда не сообщили, что копать могилу для похорон бычка также будет их прерогативой. Как и возвращение «рамы-лафета» обратно в расположение части.

Нашёлся среди этой залётной братии даже один сильно упёртый павлин, который заявил великому князю, что это ниже его достоинства — таскать всякое разное. Теперь вот, мигом выпнутый из гвардии, готовится ехать на Дальний Восток, чтобы получить распределение в какую-нибудь обычную пехотную роту. Остальные же мигом прониклись перспективой и оставили своё мнение исключительно при себе.

Бычок сей, кстати, заботливо подложил к раскрытой канистре я сам. Да и канистру открыл тоже я. Чтоб, значит, не дожидаться второго пожара, который не мог не воспоследовать, учитывая то, как тут все относились к своей службе.

А народ реально лажал раз за разом. И вообще воспринимал выполнение своих военных обязанностей не, как службу в моём её понимании, а как обычную гражданскую работу. Я даже не единожды уже слышал бурчание солдат по поводу того, что их всех гоняют на каких-то никому не нужных учениях, вместо того, чтобы отпустить подзаработать денежек на тех же стройках, что ныне в огромных объемах велись в Санкт-Петербурге.

Вот тоже! Казалось бы, финансовый кризис ещё не прошёл, плюс война началась, а строительство всевозможных домов и фабрик в столице велось ныне в таких объемах, что абсолютно все стройматериалы, как и рабочие руки стались жутким дефицитом.

Сам не единожды наблюдал, как подрядчики или начальники строительных артелей приезжали к командирам рот нашего полка, чтобы договориться насчёт выделения солдатиков в работники, но все, как один, уезжали ни с чем.

Было тут такое правило — отпускать нижних чинов в свободное от учебных занятий время на вольные работы. Причем во второй половине лета вообще практически всем составом, оставляя в казармах лишь дежурных.

А тут, вдруг, сплошные учения и вообще война! И никаких возможностей срубить деньгу, оставаясь при этом на полном обеспечении государства. Начнёшь тут недовольно ворчать!

Вот поварившись во всём этом всего-то пару месяцев, я чётко понял, что нынешний российский солдат своим отношением к службе более всего напоминает солдата США из моих прежних времен. Того самого, про которого у нас в народе шутили, что без поставок лимонада и туалетной бумаги он вовсе отказывался воевать. С учётом временных реалий, естественно.

Они, конечно, с одной стороны вынуждены были выносить определённые тяготы службы. Тот же сон на деревянных нарах, укрывшись шинелью лично мне, ни здоровья, ни настроения не прибавлял. Да и завтрак хотелось бы иметь так-то, а то к обеду уже абсолютно все готовы были грызть свои ремни, столь сильно начинало сводить живот.

С другой же стороны, не только обязанности, но и права военнослужащих тут соблюдались чётко. То есть народ реально знал свои права и внимательно следил за тем, как бы их даже на самой мелочи не обсчитали. И даже те рассказы советских времен, о том, что офицеры пропивали или просаживали в карты полковые деньги, тем самым оставляя солдат голодными и холодными, являлись далёкими от правды побасёнками.

Да, порой случались и подобные эксцессы. Но деньги эти после возмещались из полковой же казны, чтоб только солдаты не подняли бучу. И вообще очень немалая часть финансово-экономической жизни роты находилась в руках унтер-офицеров и выборных из числа рядовых. Центральное снабжение было только мукой и крупами. Всё же прочее продовольствие выборные сами закупали на местах, одновременно реализуя излишки той же муки, что образовывались постоянно.

Наша рота, конечно, питалась получше многих. Как-никак аж брат царя в командирах, да и моя семья не поскупилась подкинуть деньжат. Но и все остальные уж точно не пухли с голодухи, если только сами же не профукивали выделяемые им средства. Вот так тут и тянули солдатскую лямку.